Две другие бреши были проделаны на следующий день, и теперь перед бомбардирами стояла задача расширить все три прохода. Восемнадцатифунтовики упорно молотили по стенам, выколачивая мусор, который, осыпаясь, образовывал что-то наподобие пандуса. С этой работой справились к вечеру, после чего сразу же приступили к следующей: выбить из амбразур оставшиеся вражеские пушки. Пыль и дым расползлись над перешейком непроглядной завесой. Густая, зловонная, она казалась неподвижной и лишь вздрагивала каждый раз, когда ее прошивали ядра. Фланговые двенадцатифунтовики стреляли теперь по брешам, а гаубица перебрасывала снаряды через стену.
Сумерки сгущались, а британская артиллерия все не умолкала. Зато ответный огонь противника слабел с каждой минутой – орудия маратхов после прямых попаданий либо выходили из строя, либо сваливались с позиций. И лишь наступление ночи вынудило осаждающих остановиться. Раскаленные пушки получили право на отдых, но легче осажденным не стало. Если защитники Гавилгура рассчитывали под покровом темноты превратить бреши в смертельные ловушки, расставить мины или соорудить новые стены, их ждал сюрприз, потому что одно тяжелое орудие продолжало посылать снаряды в непроглядный мрак. Три раза в час канониры били по бреши картечью, отбивая у охотников всякое желание вылезать из укрытий.
Не многие уснули в ту ночь. Восемнадцатифунтовик бухал неестественно громко, а стук картечи по израненным стенам Гавилгура был слышен даже в британском лагере. К тому же солдаты знали, что утром им придется карабкаться по осыпи к этим самым стенам, хватаясь за камни, сдирая ногти и глотая пыль. А что ждало их там? Все понимали, что за ночь неприятель установит у бреши пушки, чтобы бить по наступающим перекрестным огнем. В общем, будет кровь, боль и смерть.
– Никогда не ходил на брешь, – признался Гаррард.
Они встретились у палаток Сьюда Севаджи, и Шарп дал старому приятелю бутылку арака.
– Я тоже.
– Говорят, там настоящий ад.
– Говорят, – невесело согласился Шарп.
Многие из бывалых солдат утверждали, что идти на брешь – самое тяжкое из всех испытаний войны.
Гаррард приложился к каменной бутылке, сделал несколько глубоких глотков, вытер губы и предложил бутылку другу. В свете костра он лишь теперь заметил, что у того новый мундир:
– А вы принарядились, мистер прапорщик.
Клер Уолл спорола прежние, красные обшлага и канты и пришила белые, а сам Шарп сделал все возможное, чтобы придать мундиру поношенный вид, но дорогая вещь все равно выглядела дорогой.
– Ничего особенного, Том. Обычный старый мундир, – с напускным равнодушием ответил Шарп.
– Неужели? Странное дело, у капитана Морриса пропал почти такой же.
– Неужели? Что ж, в следующий раз будет осторожнее. – Он вернул Гаррарду бутылку, поднялся и протянул руку. – Ладно, Том, у меня еще одно дельце. Найду тебя завтра.
– А я тебя, Дик.
Расставшись с приятелем, Шарп позвал Ахмеда и вместе с ним пошел через лагерь. Горели костры. Собравшиеся вокруг огня горланили песни. Другие с маниакальным упорством точили штыки. Какой-то кавалерист установил точильный камень, и к нему уже выстроилась очередь из офицерских слуг. Сталь выбивала из камня искры. Саперы заканчивали последние приготовления, связывая длинные лестницы из привезенных с равнины бамбуковых палок. Наблюдал за ними майор Стокс. При виде вышедшего из темноты Шарпа глаза у него сначала расширились, а потом вспыхнули от радости.
– Ричард! Это вы? Боже мой, вы! Ну и ну! А я думал, вы в темнице у маратхов! Сбежали?
Шарп пожал протянутую руку:
– В Гавилгуре я не был. Попал к каким-то разбойникам, но они, похоже, не знали, что со мной делать, так что в конце концов просто отпустили.
– Вот и хорошо! Я рад! Очень за вас рад, дружище!
Шарп кивнул в сторону саперов с лестницами:
– Вот уж не думал, что мы завтра пойдем на эскаладу.
– Не пойдем, но кто знает, какие препятствия могут встретиться в самой крепости. В любом случае лучше подготовиться заранее, а лестницы не помешают. – Майор скользнул восхищенным взглядом по Ахмеду, гордо выставлявшему напоказ старенький, в бурых пятнах, неумело заштопанный мундир. – Да ты выглядишь настоящим солдатом. Правда? – Мальчишка вытянулся по стойке смирно, вскинул на плечо мушкет и ловко повернулся кругом. Стокс зааплодировал. – Отлично, малыш. Боюсь, Шарп, самое интересное вы пропустили.
– Самое интересное?
– Да. Ваш капитан Торранс мертв. Судя по всему, застрелился. Не лучший вариант. Жаль его отца. Он у него, знаете ли, священник. Бедняга. Не хотите ли чая? Или ляжете спать?
– От чая не откажусь, сэр.
– Тогда прошу в мою палатку. – Стокс сделал приглашающий жест. – Кстати, ваш ранец все еще у меня. Можете забрать хоть сейчас.
– Если вы не против, сэр, я бы предпочел, чтобы вы еще подержали его у себя, – сказал Шарп. – Завтра я буду занят.
– Занят? – удивился майор. – И чем же, если не секрет?
– Собираюсь пойти вместе с группой подполковника Кенни.
