Крепость в Лихолесье полностью

— Нет, не умер… во всяком случае, мертвым его никто не видел. Его вообще больше никто не видел — он просто пропал, бесследно исчез, сгинул без вести. Однажды темной осенней ночью гномы брели долиной Андуина, и проливной дождь вынудил их искать прибежища под кронами Лихолесья — а наутро Траин исчез. Вот просто — исчез, испарился, не оставив ни малейших следов, будто провалился сквозь землю. Спутники несколько дней искали его, но, так и не найдя, решили вернуться домой… Эту историю я слышал из их собственных уст, Саруман, когда минувшей осенью побывал в Эред Луине — и, поскольку у меня не было никаких причин им не верить, я решил…

— Отправиться искать пропавшего Траина по всем Диким Землям?

— Да.

— А почему, любопытно, тебя так интересует судьба этого гнома… только потому, что он королевских кровей?

— Я склонен полагать, что у него находилось одно из волшебных Колец — одно из Семи… да-да, из тех самых, о которых не к ночи пристало упоминать. Именно поэтому-то он и исчез.

Саруман и бровью не повел.

— Ты что же, полагаешь…

— Именно так. Я полагаю, что в Лихолесье Траин был похищен — тем, кому требовалось завладеть хранящимся у него Кольцом. С некоторых пор над Лихолесьем сгущается Тьма, и там творятся поистине темные, необъяснимые дела, как будто некая злая сила нашла прибежище в его буреломных чащобах и непроходимых болотах, и поэтому…

Гэндальф внезапно оборвал себя на полуслове; взял щипцы, лежавшие на каминной полке, и принялся аккуратно снимать нагар со свечей, которые мерцали на маленьком столике, разделяющем собеседников. Саруман порывисто подался вперед, наклонился ближе к волшебнику.

— И потому что? — спросил он вполголоса.

Гэндальф оглянулся через плечо.

— Я надеюсь, здесь мы можем разговаривать без опаски?

— Разумеется В Ортханке, поверь, нет посторонних ушей… В чем дело?

— А твой… орк? Ему можно доверять?

— Вполне. Он ничего не смыслит в таких делах.

— Что ж, тем лучше для него. Ты, конечно, знаешь, что с недавнего времени полуразрушенный замок, стоящий на юго-западной окраине Лихолесья — его называют Дол Гулдуром — был полностью восстановлен и, по всей видимости, обрел нового хозяина… Ну-ка скажи, тебе что-нибудь известно об этом славном парне?

— О хозяине Дол Гулдура?

— Да.

— Ты полагаешь, что источник всех этих, гм, нездоровых явлений, наполнивших Лихолесье, находится в Замке?

— Похоже, что так. Ну так что ты все-таки о нем знаешь, дружище?

Саруман задумчиво поднял брови.

— Да, собственно говоря, вовсе не так много, как тебе хотелось бы, Гэндальф. Эта лесная крепость — темная штучка… Места там глухие, на многие мили вокруг — безлюдье и бездорожье, леса и чащобы, непроходимые болота и топи. Впрочем, если обитатель Замка жаждет уединения, не боится обособленности и болотного гнуса и притом желает скрыть от докучных зевак все следы своей деятельности, какая бы она ни была — лучшего места для тайного логовища ему не найти. В общем, если тебя действительно интересует мое мнение, я склонен полагать, что заправляет в Замке один из назгулов — один из тех Девяти, что некогда подчинились Саурону и заслужили прозвание Призраков Кольца.

— Понятно. — Гэндальф закусил губу. — Значит, ты тоже считаешь, что это может быть один из назгулов, так?

— А у тебя существует иная идея на этот счет?

— Пожалуй, да. Конечно, назгулы — тоже не очень-то симпатичная публика, что и говорить, но я боюсь, как бы в действительности дела не обстояли намного хуже.

— Но ты же не допускаешь мысли, что хозяин Замка — сам… Темный Властелин, Гэндальф?

— Отчего бы мне этого и не допустить, Саруман?

Повисла тишина — такая полная, плотная и звенящая, что стал слышен застенчивый мышиный шорох где-то в углу под грудами старого хлама. Саруман, чуть помедлив, поднял на собеседника глаза: черные, бездонные, холодно поблескивающие колкими золотистыми огоньками… Гэндальф тут же убедил себя, что эти странные мерцающие огоньки, исходящие из мрачной глубины сарумановых очей — всего-навсего отражения язычков пламени, пляшущих в камине.

— Это невозможно, Серый, — негромким, мягким, спокойным тоном, каким говорят с душевнобольными людьми, произнес Белый маг. — Саурон не мог возвратиться в мир… Как это там писано в «Акаллабет»: «…и пали зловещие стены Барад-Дура, и сгинуло Единое Кольцо, и телесная оболочка Владыки Мрака развоплотилась…»

— И дальше: «…но дух его остался витать над бескрайними просторами Средиземья…» и, может статься, именно сейчас набрал достаточно сил для того, чтобы вновь обрести зримый облик. Разве не так? — Гэндальф взволнованно стиснул подлокотники кресла. — В общем, я бы дорого дал за то, чтобы узнать, кто они такие, эти загадочные обитатели Замка… и что на самом деле происходит там, на холме в глубине болот…

— Понимаю. Но это, видимо, тоже только лишь присказка… К чему ты клонишь?

— К тому, что в самое ближайшее время некто, скажем так, имярек должен скрытно пробраться в Дол Гулдур и выяснить, что же, собственно, за лиходейщина там творится.

— Смело.

— Это единственный способ разрешить все наши вопросы и понять, с чем мы имеем дело.