Голос нападавшего дрожал от едва сдерживаемой ярости. Неведомый супостат вцепился волшебнику в волосы и, тяжело дыша, ругаясь, брызжа слюной, тряс его и колотил о землю, возил лицом по траве — так, что Шарки едва мог вздохнуть. Еще одна жертва струмы, мелькнуло у него в голове — или просто доведенный до отчаяния и белого каления обезумевший пленник? Улучив момент, маг извернулся и заехал локтем ворогу поддых, аккурат в солнечное сплетение — и тать с приглушенным воплем отпрянул и согнулся в баранку, из горла его выдавился прерывистый всхлип…
— Убери лапы, Бык! — прохрипел Саруман: этот чуть невнятный сиплый говорок горца невозможно было спутать ни с каким другим. — Белены объелся?
— Заткнись! — Быкоголовый явно был не в себе. Он трясся от бешенства (вообще-то его настоящее имя было Берт, но иначе как Быком его никто и не называл). — Я теперь знаю… я теперь все про тебя знаю, подлая ты тварь! Вельха и Болджера тоже ты убил, мразь! Я знаю! Я видел! Их пристрелили по твоему навету…
— Кого? — Саруман с трудом понял, что речь, видимо, идет о тех горцах, товарищах Быка, у которых обнаружились признаки гнилой лихорадки — или чего-то, на неё похожего. — Опомнись, Бык! Твои приятели все равно были обречены… и к тому же опасны для окружающих.
— Опасны? Опасны?! — яростно сипел горец. — И поэтому ты их убил?
— Хватит, Бык. Охолони, слышишь? — сказал из темноты еще чей-то голос, в котором Саруман после секундного сомнения опознал голос Эотара. — Старик ни в чем не виноват… Он — такая же жертва обстоятельств, как и все мы.
Переубедить Быка было невозможно, он лишь злобно ляскнул зубами.
— Ты бы помолчал, ты… недомерок копченый! Это не твоих земляков он сгубил! — Но все же перевес был не на его стороне: его уже оттаскивали от Сарумана, мяли ему бока, бранились, шумно месились во мраке, что-то увещевающе бормотали торопливым лихорадочным шепотом. Волшебник осторожно перевел дух: везёт же ему сегодня на сумасшедших… Н-да уж. Сарумана Белого никто не посмел бы опрокинуть ничком на землю и возить мордой по грязи, а вот старого хрыча Шарки — запросто.
— Эй, дедуля, ты цел? — мимоходом бросил ему Эотар.
Саруман не ответил. Он по-прежнему лежал на земле — там, где упал — не делая попыток подняться. Вокруг него, привлеченное возней в темноте, собралось странное общество: Бык, чьи воспаленные близко посаженные глазки свирепо посверкивали в отблесках света; Эорлим — бравый роханский дружинник, нервно шмыгающий конопатым носом; еще двое горцев, дружков Быка — они держались чуть поодаль, в тени ближайшей телеги, видимо, надеясь, что Шарки их не опознает; Эотар — кудрявый низкорослый крепыш из Волда, «бывший кузнец». Какого лешего им всем от меня надо, ну какого? — устало, с тоскливой злобой думал волшебник. — Собрались, чисто шавки, пытающиеся затравить медведя… Он разглядывал комья земли, налипшие на его жилистые, когда-то нежные и холеные, а теперь — худые, загрубелые, обветренные непогодой руки не Белого мага — жалкого вшивого бродяги. С презрением, которое даже при желании не в силах был скрыть, процедил сквозь зубы:
— Дубьё! Ну до чего же вы все тупое, пустоголовое дубьё! — медленно (Бык все-таки помял его основательно) он приподнялся, сел на земле, пригладил растрепанную бороду, ощупал пострадавший нос и ссадину на скуле. — Ты! — Он хмуро поглядел на Быка, который, тяжело дыша, сгорбился неподалеку и, глухо ворча, как раздраженный зверь, исподлобья сверлил волшебника неприязненным взглядом. — Ну-ка скажи… перед тем, как орки напали на вашу деревню… сколько ваших умерло от гнилой лихорадки?
Эорлим не то икнул, не то громко глотнул. Бык судорожно втянул ртом воздух:
— Откуда… откуда ты знаешь про лихорадку?
— Значит, лихорадка действительно была… — Саруман прикрыл глаза: выходит, тогда он не ошибся с симптомами. — Что ж… У Вельха и Болджера проявились все её признаки. И где бы вы все сейчас были, если бы не я? Гнили бы в придорожной канаве, покрытые коростой и багровыми пятнами.
Ответом ему было молчание… В темноте нудно, на одной ноте гундосили комары, едва слышно шелестела листва, рядом безмолвно глыбились груженые обозные телеги, где-то тонко заржал мул. Неподалеку раздавались гортанные голоса орков, занятых ужином и приготовлениями к очередному переходу. Позвать, что ли, охрану, лениво подумал Саруман, — или уже, собственно, глупо и незачем? Ни к чему вмешивать грубую и неотесанную «кагратову кодлу» в нашу утонченную стихийную вечеринку…
— Это… правда? — негромко спросил Эотар. — Бык! В твоей деревне была гнилая лихорадка?
— Леший! Я не знал, что Вельх и Болджер тоже ею захворали, — пробормотал Бык.
— Никто не знал, — через силу усмехаясь, сказал Саруман. — И ваше счастье, что никто из вас этого так и не узнал…
