В суме у Гэджа не было ничего, кроме гребешка, фляги с водой, да завернутых в тряпицу записок с приключениями многострадального Анориэля, с которыми орк предпочитал не расставаться и которых отнюдь не желал предъявлять каждому встречному по первому требованию. Впрочем, его мнением не считали нужным интересоваться: его уже лапали чьи-то бесцеремонные руки, толкали и пихали, стаскивали с плеч котомку, вырывали торбу с немейником, тянули с пояса кинжал в замшевых ножнах…
Этого нельзя было допустить.
— Отдайте! — яростно крикнул Гэдж. — Это — подарок!
— Заткнись! — Здоровенный, угрожающего вида урук, завладевший кинжалом, оттолкнул его с такой силой, что Гэдж, не удержавшись на ногах, кувырком полетел в черную дорожную слякоть, приложился лбом о чей-то (подставленный?) сапог. Он тут же вскочил, разъяренный, взъерошенный, как волчонок, готовый сразиться за свои сокровища с целым миром, сжал кулаки, под всеобщий хохот и улюлюканье кинулся на обидчика. Кто-то схватил его за ворот рубахи, и тот распахнулся, затрещали, отрываясь, деревянные петельки-застежки; кто-то подставил ему подножку, вновь опрокидывая в грязь… Перед глазами Гэджа все померкло, замельтешило, мерзостно закружилось; мир сжался вокруг, словно петля — тошнотворный, враждебный, беспощадный, хрипло гогочущий.
— Хватит! — Каграт вдруг резко шагнул вперед, схватил Гэджа за шиворот, заставляя подняться. — Что это у тебя? — Он схватил лапой обломок амулета, «эстель», висевший у Гэджа на шее и мелькнувший в прорехе разорванной рубахи, поднес его к глазам. — Что это за…
Он запнулся. Фраза повисла в воздухе, словно обрубленная.
Гэдж молчал, тяжело дыша.
Каграт изменился в лице… Рука его дрогнула. Он как-то разом побледнел, в глазах его мелькнуло что-то, чего Гэдж не понял — изумление, недоверие, подозрение? Замешательство? Испуг?
— Откуда это у тебя? Откуда?! — Голос главаря внезапно осип; он смотрел на Гэджа так, словно видел перед собой не жалкого, с головы до ног перемазанного грязью мальчишку, а по меньшей мере привидение… умертвие, темным и недобрым колдовством восставшее из могилы. — Откуда? — Он опять яростно встряхнул пленника. — Отвечай!
— Не трогай… — непослушными, разбитыми губами прошептал Гэдж. — Это — моё…
— Леший! — хрипло пробормотал Каграт. Прежде, чем мальчишка успел что-либо сообразить, он схватил Гэджа за волосы и рывком нагнул вбок его голову, отбросил в сторону жёсткие чёрные пряди, разглядывая что-то сзади на мальчишеской шее; сдавленно процедил сквозь зубы несколько бессвязных слов. Наконец выпустил ошеломленного Гэджа и вновь жадно обшарил его взглядом; лицо вожака по-прежнему было перекошенным и серым, словно бы обесцвеченным, но впечатления вытащенного из воды карася он уже не производил. Секунду помедлив, он исподлобья покосился на огромного урука, который, завладев котомкой и кинжалом Гэджа, с довольным ворчанием разглядывал отделанные серебром замшевые ножны:
— Верни парню вещички, Шавах.
Шавах небрежно дернул плечом. Лениво ощерился:
— Да иди ты!.. С какой стати? Коли он из наших — пусть бежит жалуется Визгуну, что его ограбили… а коли чужак — пусть засунёт свои заломы себе в задницу, понял?
— Что? — Каграт как будто опешил. — Это ещё что за собачьи отгавкивания?
— А то, — прорычал Шавах. — Кинжал слишком хорош для такого сопливца… а мне, глядишь, как раз подойдёт. Ясно?
Этого Каграт стерпеть явно не мог. Он выпустил Гэджа, неторопливо выпрямился, развернулся к Шаваху всем корпусом. Положил лапу на кожаную шлею кнута.
— Я сказал: верни барахло по принадлежности, — медленно и внятно произнёс он, по-прежнему не спуская с Шаваха глаз, глядя на него зло, мрачно и вызывающе. — Плохо расслышал, мразь? Или мои слова тебе ныне не указ? Кто тут командует, интересно — ты или я?
Шавах издал короткий презрительный рык. Подобрался и ощетинился, не выпуская гэджевское шмотье из рук, глазки его блеснули свирепо.
— Сегодня — ну, допустим, ты… А завтра — глядишь, и я.
— Да ну? Командирский мундир на себя примеряешь, значит? — Каграт так стиснул челюсти, что зубы его не скрипнули — хрустнули, точно молодой ледок под каблуком. — Только гляди, губешки-то особливо не раскатывай, гнида, не по плечу он тебе. И нежную мою, неустойчивую психику не травмируй. И не таким, как ты, пятки за уши заворачивал… посему у тебя одна задача — вернее, две: заткни хайло и исполняй приказ! Живо!
Он рванул с пояса кнут, щёлкнул им перед носом бунтаря резко и угрожающе. Шавах потемнел и отшатнулся; лицо его задергалось, точно в него плеснули помоями. Рука стремительно метнулась к эфесу скимитара — скорее инстинктивно, нежели под влиянием сознания, которое, как это частенько бывало у Шаваха, вряд ли поспевало за ходом событий.
— Даже не думай, — скучным голосом сказал Радбуг. — Или о твоем неповиновении и нарушении дисциплины доложу куда следует в письменном виде.
