Крепость в Лихолесье полностью

— Сиди тут и не высовывайся! Оглоблю в ребро этому твоему Шарки! Подвёл нас всех под раздачу, с-сука… Сволочи-визгуны нас в покое теперь не оставят, душу из нас из всех рыболовным крючком выдернут, гады, а потом затолкают обратно как попало…

В голосе папаши звучала сдавленная ярость, растерянность и даже что-то похожее на страх — что-то, настолько не вяжущееся с его всегдашней самоуверенностью и небрежной бравадой, что Гэдж окончательно пал духом. Если уж даже несокрушимый Каграт чего-то боится, дело, должно быть, и в самом деле неважно… Впрочем, Гэдж был сейчас слишком поглощен собственными думами и переживаниями, чтобы вникать в невнятные папашины опасения; жизнь его, Гэджа, кажется, и так была закончена, надежды — разбиты и растоптаны в пыль, и на то, чтобы страшиться каких бы то ни было взысканий и наказаний, у него попросту не осталось сил.

Запертый в кагратовой берлоге, оставленный в одиночестве, он долго сидел, глядя в пол, ни о чем не думая. Мысли в его голове висели, будто рыбы в толще воды — апатично, бездвижно, вяло шевеля плавниками. Что теперь будет? — уныло спрашивал он себя. — Допросы? Пытки? Заключение в темнице? Плаха? Ещё что-нибудь похуже? Какие-нибудь мерзкие магические опыты, подобные тем, которым был подвергнут несчастный Траин… или те жуткие искаженные твари, живущие в подвалах — твари, которым никто из орков не смеет заглянуть в глаза? Шмыр умер только вчерашним утром, напомнил он себе, а у меня такое чувство, словно с этого момента прошел уже целый год…

Тоска и отчаяние сжимали его горло тугой петлей. Удушающей, как ошейник — тяжёлый, холодный, напитанный недоброй магией…

«Когда Белый маг сочтет, что его опыт, начатый пятнадцать лет назад, исчерпал себя, он о тебе забудет… Бросит тебя, как полено, в топку какой-нибудь очередной безумной идеи, и от тебя не останется даже горстки пепла».

Это не так, изо всех сил думал Гэдж. Он меня не бросил. Как полено. Просто… ну, так получилось.

Почему он меня не дождался? Решил, что я остался в Росгобеле? Что меня перехватили по дороге? Счёл меня погибшим? Ведь я сам был не уверен, что дойду… Поэтому и отправил в Дол Гулдур Гарха, чтобы Шарки получил «сит-эстель» в любом случае, ведь этот амулет действительно был Саруману необходим, как воздух, и уже давненько по-настоящему его интересовал…

Да. Вот именно это всегда и интересовало его во мне по-настоящему — мой амулет, сказал Гэдж себе с неожиданной злостью. Только это.

Он зажмурил глаза — так крепко, что у него заболели веки. Может быть, Саруман действительно счёл свой затянувшийся «опыт» законченным и решил, что пришла пора предоставить ученика самому себе? А я слишком привык во всем на него полагаться, чтобы сейчас принять это решение как должное? Слишком привык быть сопливым папенькиным сынком и всегда действовать с оглядкой, рассчитывая на поддержку сильного и прячась за надёжную саруманову спину? Ведь когда-то там, в Изенгарде, я так мечтал стать свободным в выборе и не зависимым ни от чьего мнения, так хотел получить возможность испытать себя и побыстрее повзрослеть… Или только думал, что хотел, обманывая в первую очередь самого себя? И поэтому сейчас, когда наконец незримая пуповина окончательно порвалась, все дороги назад закрыты и мосты сожжены, ощущаю себя брошенным и несчастным — хотя на самом-то деле всего лишь воплотились в жизнь мои дурацкие детские мечты…

…Громко скрежетнул ключ в замке.

Гэдж поднял голову. Он не знал, сколько прошло времени — но, судя по тому, что серый свет за закрытыми ставнями почти померк, приближался вечер; пленник сидел в унынии и одиночестве несколько часов. Дверь распахнулась, но на пороге обнаружился не Каграт, а двое вооруженных, незнакомых Гэджу орков из Восточного племени.

— Выходи.

Тон их не предвещал ничего хорошего.

Интересно, а где папаша? — мрачно спросил себя Гэдж. Отослан из Замка с очередным поручением? Сидит на допросе в пыточной? Или — чем назгулы не шутят? — уже без долгого суда и следствия повис на перекладине ворот? За своевременное «недонесение сведений» о мутной сарумановой персоне, ага?

Он молча повиновался. Орки захлопнули за ним дверь и повели по коридору — в сторону подвалов, но не вниз, в подземелье, а в какой-то ответвляющийся от лестничной площадки боковой коридор, такой же узкий, с низкими сводами, забитый чадом горящих факелов, тьмой, тенями, страхом…

— Куда мы идем? — хрипло спросил Гэдж.

Один из конвоиров подтолкнул его в спину.

— Узнаешь, когда дойдем, — он отвратительно ухмыльнулся. — Глоб!

***

— В лесу орки, — сказал Гэндальф.