— Пошли вон! — процедил он, воздев руку, и было в его негромком, вроде бы бесстрастном голосе столько ледяного презрения и непререкаемой властности, что хьорны как-то призадумались — и сочли за лучшее отступить: неохотно откатились, попрятались в сумеречной лесной чаще, их невнятный шепот, стелившийся по подлеску, затих, опал, угас где-то в отдалении…
— Повылазили тут… стражи леса, чтоб вас! — свирепо пробурчал Саруман себе под нос. — Это вам не глупого мальчишку всем скопом давить…
Реку Лимлайт пересекли уже в темноте — здесь, недалеко от истоков, речушка оказалась лошадям по колено. На другом берегу лес продолжался, но это был уже не таинственный колдовской Фангорн — обычный ночной лес, полный белесого тумана, сырости, коряг и бурелома. От реки тут же потянулась к северу накатанная тропа, и Гарх слегка удивился этому обстоятельству: ему казалось, что места здесь должны быть необитаемы, безлюдны и необжиты.
— Смотри-ка, дорога! Я думал, тут и нет ничего, кроме скал, камней да вересковых пустошей… Разве здесь не «ничейная земля»?
— То-то и оно, что «ничейная». Здесь всяк сам себе хозяин. Охотники тут живут, козопасы, скупщики шкур, прочий отчаянный люд и всякая шушера… Лесорубы, в конце концов.
— Да ну? Рубят лес во владениях Фангорна?
— Лес на северном берегу Лимлайт Фангорну не принадлежит, там и рубят. А потом сплавляют вниз по реке и продают… незадёшево. В Рохане с деревом вообще беда, сам знаешь.
Действительно — вскоре вдоль дороги потянулась свежая вырубка: пеньки жалобно белели в темноте, будто кривые зубы. Лошади перешли с галопа на крупную тряскую рысь. «Раз есть дорога, — мимоходом заметил Саруман, — значит, куда-то она нас приведет». И впрямь, вскоре среди деревьев замелькал огонек: видимо, человеческое (или чье бы то ни было) жилье имелось неподалеку. Из темноты выступил продолговатый бревенчатый дом, крепкий и приземистый, обнесенный частоколом, — он смотрел узкими проемами окон из-под нависающей крыши угрюмо и недружелюбно. Слева к дому примыкал загон для коз, справа виднелись какие-то неказистые постройки. Прочные деревянные ворота, по случаю ночного времени, оказались крепко-накрепко заперты.
Гарх с хриплым карканьем взлетел на столбик забора, заглянул во двор. Саруман и Бреор чуть помедлили; слегка неуклюже, превозмогая ломоту в спине, воин спешился, подошел к воротам и решительно погромыхал по ним железным кольцом, вделанным в серое дощатое полотно.
— Эй, хозяева!
Где-то во дворе, за частоколом, загремела цепь, как-то лениво, нехотя забрехала собака. Пару минут ничего не происходило, потом что-то где-то со скрипом приоткрылось, по двору запрыгало пятно света, послышались приближающиеся шаги. В щель между досками ворот уставился чей-то черный подозрительный глаз.
— Кто там? Кого леший несет? Ты, Каграт? — Голос говорившего звучал глухо, слегка гнусаво, точно он страдал затяжным насморком.
— Вечер добрый, хозяева, — приветливо откликнулся вместо Бреора Саруман. — Не пустите ли переночевать двоих мирных путников — в обмен на серебро, разумеется?
— Двоих? — Незнакомец, прячущийся за калиткой, бегло осмотрел внушительную фигуру Бреора, потом посветил Белому магу за спину, точно желая убедиться, что незваных гостей и в самом деле лишь двое, и из леса тотчас же не выскочит вооруженное до зубов многочисленное войско. Волшебник чувствовал, что его буквально
— А неслучайные? — спросил Саруман.
— А неслучайных мы всех наперечет знаем. — Хозяин ухмыльнулся. Это был крепкий, коренастый мужичок средних лет, заросший черной окладистой бородой чуть не до самых глаз. — Цыц, Малыш! — рявкнул он на огромного, размером с теленка, волкодава, который вновь лениво завозился в своей конуре: при звуке гнусавого хозяйского голоса пёс неохотно выполз наружу, смерил вошедших равнодушным взглядом — ему не было до гостей никакого дела — зевая, убрался обратно и лёг, закрыв голову огромной, как у медведя, мохнатой лапищей.
Саруман и Бреор, ведущий лошадей в поводу, вошли во двор — широкий, ровный, чистый, без единой травинки, вытоптанный, как плац. По правую руку темными грудами громоздились хозяйственные постройки, в одном из сараев что-то шумно завозилось, тяжело, длинно вздохнула корова. Посреди двора стояло нечто, что путники в потемках да от неожиданности в первое мгновение приняли за диковинный фонарный столб — но загадочная фигура оказалась женщиной, закутанной в большой бесформенный плат. В одной руке она держала масляную лампаду, а в другой — пустое ведро: видимо, появление неожиданных гостей застало её по дороге в коровник.
— Вечер добрый, хозяюшка. — Бреор учтиво склонил голову.
