— Дык они ж заколочены лично мною. Барыня ишшо пару лет назад мне наказала, чтоб барин с другом ночами не шуровали туда-сюда, - Фирс смотрел на барина, а тот смотрел на меня. Дышал он уже, слава Богу, ровно, но говорить что-то как будто не торопился.
— Фирс, иди погляди, чего там с дверью, а ты, Глаша, приготовь мне чаю. Не базите только, не будите дом, - я сразу поняла, что он отправил их из комнаты, чтобы поговорить со мной.
— Хорошо, что он подушкой меня хотел, а не ножичком. Я уж и силы начал терять, - веселость, присущая Осипу в последние дни, словно испарилась, оставив вместо себя тоску такой величины, что на лице его пролегли глубокие морщины.
— Недавно… забыла я Фирсу или вам сообщить… голова садовая, простите, барин…
— Чего мямлишь? Говори, как есть! – приказал он.
— Вышла я на улицу поздно. Воздухом подышать хотела. А у меня ключик от нашей двери имеется. Нюра знает, что я рано встаю и иногда сразу на улицу и в кухню. Помогаю ей, значит… так вот, вышла и замерла перед небом звездным. Слышу, дверь в крыле молодого барина растворилась. Я за поленницу спряталась. А та тень долго там орудовала, видать, петли заржавевшие смазывала… Сначала двери скрипели, а потом, когда перестали, ушла внутрь.
— Тень? Кто это был-то? – барин свел густые брови и уставился на меня.
— Я потом подошла к крыльцу, а там следы с каблучками.
— У кого из здешних каблучок? – барин зажестикулировал руками, нетерпеливо ожидая полного рассказа.
— У этой… Клеренс только, - осторожно ответила я.
— Наденька, да ты чего, милая, - он хохотнул и закашлялся. - У ней силы вилку держать не всегда имеются!
— Барин, я не настаиваю, что она. Говорю же, была как тень. В пальто или плаще – не рассмотреть там, в темноте было. А вот следы-то одни и остались там. С каблучком. А я, дура, не сказала сразу Фирсу, - опустив голову, я некоторое время стояла молча. Осип тоже молчал, видимо, обдумывал сказанное.
— Это что же значит… в своем доме я теперь спокойно спать не могу? – прошептал он. – Неужто сын родной с этой…. Да нет, не может быть, Надя. Спать иди, завтра еще поговорим. Предупреди девок, чтоб молчали, а я с Фирсом сам договорюсь. Утром встанем как ни в чем не бывало! – приказал Осип и указал мне на дверь.
Глаша как раз принесла чай, и я ее вытащила сразу за собой в коридор.
— Это чего, значица, Надя? Значица, нас всех жизни лишить хотели? – она так сильно схватила меня за руку, что я айкнула.
— Идем ко мне в комнату, - я затащила ее к себе и усадила на кровать, - Нюре сказала?
— Конечно! У нас тут по дому лихие люди шныряют, а мы спим, рот раззявив. Убивцы сначала барина бы закололи, а потом нас всех, как кур! – она снова начинала качать головой, а это значило только одно: сейчас она начнет выть, как над покойником.
— Молчи! – прикрикнула я. - Сиди тут, я до Нюры сбегаю пока. Носа не высовывай!
Я накинула на халат Глашину протертую до блеска короткую шубейку и, забыв про платок, выбежала на улицу. В кухне метался по окну еле заметный свет свечи.
— Аннушка, это я, - тихо сказала я от входа. И потом увидела Нюру. Она сидела на лавке у печи и пялилась на меня, как на черта.
— Убивцы в усадьбе? Много их? – прошептала она.
— Никого нет. Один лихой человек залез да пошумел маленько. Барин велел не говорить об этом никому. Ничего не случилось. Глаша наша - ума палата: навыдумывала и перепугала всех. Налей горячего чего-нить, если есть.
— Есть. Ладно угли в печи теплились: быстро барину отвара сделала. Там есть ишшо в чайнике, - она мотнула рукой в сторону печи, и я сама прошла туда, куда она раньше никого не допускала.
— Ты поняла меня? Барин просил всех молчать.
— Поняла, да не поняла, Надюша, - она, наконец, встала и заходила из угла в угол. Терялась на пару секунд за печью, потом выходила и смотрела на меня, как на человека, пытающегося что-то важное укрыть от нее.
— Барина хотел задушить. Подушкой. Пролезли через двери в северном крыле. Двери кто-то до этого открыл. Фирс говорит, что заколочены были. И петли смазали ночью недавно, - я рассказала всю правду, потому что повариха, в отличие от Глаши, не была болтлива. А не расскажи я ей правды, разобиделась бы за недоверие.
— Выходит, ты его спужнула?
— Я. Барин успел столик уронить, что у кровати его стоит. Он на одной ножке: только качни - и он бузнется с громким шумом. Вот я этот грохот и услышала. Бузнула я, значит, убивца коробкой деревянной. Он обмяк, а от моего крика тут же очухался и убёг. Коли бы я молчала, сейчас бы имели на руках душегуба, - дополнила я свой рассказ.
— Выходит, ты не спужнула, а барина от смерти спасла! – Нюра посмотрела на меня, как на героя, походила еще туда-сюда и присела рядом на скамью.
— Нюра, ты больно никому ничего не говори, но за кухней теперь следи пуще прежнего. От подполья замок есть?
— Есть! Да только кому туда придет на ум лезти? Там ведь овощи одни, масло, да так, по мелочи: капуста, огурцы солёные, яблоки моченые…
— Всю еду под замок, колодец под замок.
— Дык ведь зимой из реки воду берем. Чистейшая! Пароходы-т не ходють!