Остановилась я, когда среди скрежета в конюшне, где мужики пристраивали на ночь транспорт и самого «таксиста», привезшего врача, услышала звуки, напоминающие икание или… нет…
Такие звуки издают люди, которых тошнит. Но хозяина этого голоса тошнило, видимо, очень сильно.
Перед домом у центрального входа никого не оказалось. А за домом я не видела никого, пока шла из кухни. Прошла перед фасадом и замерла, увидев на крыльце, что вело в крыло Петра, Клару. Она стояла возле дровяника, где когда-то скрывалась я. И ее то и дело скрючивало, сворачивало пополам. Судя по всему, тошнить ей было нечем.
— Эй, а ты чего одна вышла? Соучастников встречала, да поблевать приперло? – сказать, что я была на нее зла – ничего не сказать.
— Уходи. Ты!! Тварь! Все сломала, бу-ээээ, - она брала снег, вытирала лицо и снова пыталась начать говорить, но очередной спазм моментально складывал ее пополам.
— Раздетая! Сколько ты здесь стоишь? – жалость немного остудила мой пыл. Меня порадовало то, что язык она больше не ломала. Поняла, что теперь она враждует не с Осипом, а со мной. И на этом этапе нам обеим есть чем заняться, кроме ее разоблачения.
А я понимала, что Петру сейчас, как говорится… всё Божья роса.
— Идем в дом, - я попыталась обнять девушку и потянуть за собой, но та очень крепко держалась за деревянную перекладину, держащую дровяную горку.
Под своей рукой я почувствовала настолько тугой корсет, что мне на секунду стало страшно: живой-ли она человек.
— Ты чего это так затянулась? Навредить себе хочешь? Или ребенку? Быстро в дом. Отцепись уже, наконец, - я тащила ее к крыльцу, на котором в какой-то момент появилась Марья.
— Барышня… чего это с нею? – закудахтала девчонка, не понимая, что делать.
— Чего рот раззявила? Давай, помогай тащить. А то замерзнет или вытошнит все из себя вместе с нутром, - прикрикнула я, и Марья словно очухалась, бросишись помогать.
Был у моего нового статуса еще один прекрасный козырь, кроме безопасности: спорить со мной теперь мало у кого были желание. А с этими вот желторотыми, так и вовсе!
В гостиную мы втроем ввалились ровно в тот момент, когда Нюра подала на сковороде шкворчащие яйца, а Фирс принес самовар.
Осипа в комнате не было. Но он появился в гостиной через минуту в халате, сильно раздосадованный какой-то новой вакханалией в гостиной.
В этот момент мы укладывали борющуюся с нами Клару на диван.
— Доктор, раз уж вы здесь, то мы вам вот… пациента принесли, - выдохнула я, когда Клара под недовольным взглядом Осипа замерла.
— Что с ней? – доктор отложил вилку, тяжело вздохнув. Я видела, как он глазами уже поглощал это горячее, ароматное и обещающее сытость и тепло блюдо. Но в миг его взгляд переместился на белую, как бумага девушку, в волосах которой не таяли снежинки.
— Она носит ребенка. Сейчас я нашла ее на улице. Ее сильно рвало, - сообщила я.
Владимир присел рядом с ней на стул, который придвинула Марья. Осип постоял и прошел к своему креслу. Фирс встал рядом с ним, словно ото всех здесь можно было ожидать чего угодно.
Клара что-то медленно и слабо говорила на французском, но, судя по обеспокоенному лицу доктора, я поняла, что все не так уж и хорошо, как нам кажется.
— Воды принесите, горячего чая с сахаром и дайте нож со стола, - Владимир посмотрел на очумевших жильцов дома, поднялся сам, прошел к столу и взял нож.
Он буквально в пару секунд оказался рядом с Кларой. Та только и успела, что выпучить глаза.
А я успела их закрыть. Потому что хоть и не любила ее, но смерти не желала. Тем более в этом доме. Моргнув, увидела, что Владимир одним рывком перевернул девушку на бок и перерезал нити корсета.
— Разве так можно? Это страшно видеть, - с придыханием заметил врач, но нам всем было непонятно о чем он говорит. - Что вы пили? Что ели? – на французском, довольно бегло спросил он у Клары.
— Ни-чье-воо. Мне плохо ньес-колько днией… - как-то смутившись, словно ее застали за чем-то нехорошим, ответила девушка и сглотнула.
— Что с ней, доктор? – спросила я, решив нарушить всю эту таинственность.
— Беременность, - ответил Владимир.
— Это мы знаем, но вы сказали, что там что-то страшное, – уточнил Осип.
— На таком сроке нельзя носить корсэт, - с ударением на «э» заявил врач. И в этот же момент задрал на ее животе кофту.
Клара схватилась за его руки и принялась одергивать блузку.
— Милочка, если вы будете драться, я не помогу вам. А еще скажите, что вы пили сегодня? Какие травы? Изо рта запах совсем непростой, - Владимир уверенно взял ее за локти и прижал к дивану.
— Говори, Кларка, а то Петра разбужу. Будем все вместе разбираться! – никогда я не слышала голос Осипа в такой тональности и посмотрела на него с уважением. Он мотнул головой, словно поблагодарил за поддержку.
— Шестнадцать… Не-ет… – испуганно и даже удивленно протянул Владимир. - Не меньше двадцати!
— Чего? – Осип наблюдал, как тот шарит по животу снохи и говорит что-то непонятное остальным.