— Вам, мужчинам, это виднее. Но это он в последние дни, только с вашим вот приездом и потянулся к наливке. Думаю, переживает из-за Клары, - я «наматывала» всю полученную информацию туда, куда надо. Но все равно логики в происходящем вообще не видела.
Мужчины в нашем доме молча переживают, скрывают свои беды. Так, глядишь, и вовсе без хозяев останемся. Три бабы и Фирс. Вот тогда «веселье» и начнется. Нас крестьяне из деревни и дворовые вилами в первый же день заколют.
На следующий день я поехала в мастерскую без Осипа. Доктор оставил хозяина в доме до своего отъезда, чтобы и его проверить, прослушать да советов дать.
А мне было даже веселее ехать туда одной. Не стесняясь рассматривать людей, спешащих по делам, краснощеких парнишек, снующих по площади или вываливающих из изб с исходящими паром подносами с пирожками или калачами. Жизнь здесь кипеть начинала очень рано.
Николашка встретил меня одной готовой крышкой для шкатулки. Выпуклой, ровной и гладкой.
— Саму шкатулку я тебе какого хошь размера сварганю. Гляди, если пойдет, сначала ишшо одну сточу, - он подал мне изделие еще до того, как я разделась.
— Точи! Самый раз, Николай! – довольно ойкнув, ответила я и представила, что на этой небольшой крышке можно попробовать сделать выпуклые, словно камешки, бутончики цветов. Для этого можно набрать крупных опилок и вперемешку с краской они добавят объема.
— Интересная жысь пошла с тобой, Надя. А то эти колгушки да вазы уже вот где стоят, - он приложил ребро ладони к горлу, и я засмеялась. Уж больно серьезное у него было лицо.
До позднего вечера я просидела, доделывая первый поднос, подправляя лепестки, добавляя мазки. Раскрасила первую крышку шкатулки и принялась пробовать свою задумку с бутонами на привычных уже деревянных обрезках.
На следующий день Петр с раннего утра уехал из дома. Выяснилось, что он ищет покупателей на землю. И цену ставит совершенно смешную, по словам Осипа.
Доктор помог в одном: донес до моего возрастного мужа, что переживания и их замалчивание его сгубят. И самой действенной причиной, чтобы отпустить эти его душевные метания, оказались крестьяне, люди, живущие сейчас в его усадьбе. Владимир, будучи хорошим знакомым Петра, оказался совершенно замечательным человеком. И нашел в нашем Осипе тоненькое место, что-то очень важное, чего тот в себе даже не видел. И сумел надавить на это место.
— Он мне знаешь чего сказал, Надя, доктор-то наш? Он сказал, что Пётр не беден, не раздет, и не голоден. Проблемы его закалят. Да и место сможет себе найти, если и не самое высокое, но сможет. А вот народ, что на меня надеется… народ сам ничегошеньки не сможет, коли я себя нервами своими сгублю, - сообщил мне муж, когда мы поздним вечером ехали из мастерской.
— Правильно сказал, Осип Германыч. В самую точку. А мастерскую мы с вами поднимем! Если не до Петербурга узнают о ней, то всю Оренбургскую губернию я вам обещаю! – уверенно сказала я.
— Ух ты! Удивительная ты, Надежда. Словно не молодая девчонка, а сто лет прожила, опыт имеешь. А уверенности столько, что зависть берет, - сложив губы дугой, Осип поднял брови и сказал обо мне то, что я старалась скрыть.
Первые покупатели на землю появились в середине апреля. Когда новость о том, что Митрошин продает землю почти даром, облетела город, Петр дома стал появляться совсем редко.
Новые законы о земле не делали ее дороже, а вот проблемнее – да. Единственное, на что приходилось надеяться хозяевам, так это на то, что ближайшие лет десять – пятнадцать можно выжать из нее достаточно, коли правильно с крестьянами себя повести.
Получалось, что землю крестьянам продавали в рассрочку. Кто не мог купить, тот пользовал, а работать продолжал на барина, потому что жить на что-то надо. А раз больше барину не принадлежишь, то и заботы все теперь только на тебе.
Петра в деревни мужики не пускали. Сказали, что беседу держать будут только с Осипом. Петр перестал туда ездить и решил сдать все, как он выразился, «с потрохами».
Одно только вызывало недоумение: начинают договор, и через пару – тройку дней покупатель отказывается, будто передумывает, находит причины, чтобы не встречаться. Петр договаривается со следующим… и то же самое.
Вечерами напивается, ночами встает и просит ужин. А то и вовсе не спит до утра, ведя разговоры сам с собой о планах, хохочет, обещает Кларе, что заживет она с ним как царица.
Эти его пьяные бредни я слушала несколько ночей. И ни разу его жена не пришла и не позвала его в постель. Она ведь было переехала в его комнату до приезда доктора и случая с ее отравлением. А потом как будто что-то между ними произошло, и она вернулась в гостевую.
Я не слышала, чтобы они в гостиной беседовали о чем-то. И не верила, что молчат один на один. Мягкотелость Петра полностью отвела от него все мои подозрения. Выходило, что Клара сама все это задумывала, находила лихих людей. Только не понятно, с чьих запасов платила им?