— Да, я знаю, что вы замужем фиктивно. Даже не ради наследства или удобства. Но придет время, и ваше сердце захочет любви. И я хочу, чтобы вы знали: претендент на вашу руку уже есть. А сердце… для него нужен единственный человек. Если бы я мог стать им, вы не представляете, что бы тогда смог и ради вас, и для вас.
— Вы так смутили меня, - я не хотела спорить, строить из себя обиженную дурочку, которой отказали в дружбе, много значащей для нее.
Евгений улыбнулся, на секунду сжал мои ладони в своих. А потом поцеловал правую и поторопился к выходу.
— Вы единственный среди претендентов и останетесь единственным, Евгений, - крикнула я, когда он спрыгнул с лестницы поезда.
— И самый счастливый после ваших слов, - ответил он и зашагал по перрону рядом с движущимся составом.
Впервые я почувствовала, что часть моего сердца отделяется от целого, оставаясь на холодном туманном вокзале Петербурга. Впервые я поняла, что значит найти и потерять в один момент. Стало безумно больно хотя и радостно одновременно. Эту кашу из эмоций, совершенно противоречащих друг другу, мне предстояло переварить в дороге и приехать домой с единственным правильным решением.
---------------------------------------------------------------------------------------
Друзья, спасибо за ваши комментарии, за вашу высокую оценку к этой книге, за ваши награды и звездочки! Стараюсь отвечать всем!
С Благодарностью, ваша Марьяна.
Поступила я так, как распланировал Евгений. И через час после нашего прибытия человек из усадьбы его отца в Троицке пришел на вокзал, чтобы забрать нас и наши вещи.
За время пути мы так сроднились с малышом, что даже выглядела уже как молодая мамочка. А мальчик, ранее лишенный ласки и внимания, успокаивался моментально, как только оказывался у меня на руках.
В Верхнеуральск мы приехали засветло, но к крыльцу подъезжать я не велела. Мы въехали через рабочие ворота, где нас встретил взволнованный Фирс. За ним летела Нюра, Глафира. А когда мы выпустили со двора карету семьи Рушанских, на дворе показалась Лидия.
Бабы выли при виде младенца. Мои подруги даже не выспрашивали ничего, принимая маленького члена семьи из рук в руки и передавая друг другу.
— Какая же ты, Надюша… настоящая, бесстрашная, - прижавшись ко мне, со слезами на глазах сказала Лидия.
— Это вы все настоящие, и одна я точно не справилась бы. А Осип? – я осторожно осмотрелась.
— Да с девочками нашими в мастерской. Допоздна там трудятся. Я вижу, что переживает за тебя, но дело делает. Раз обещал до конца сентября сделать положенное. Авдотья с Анной уже мастера не хуже меня. Увидишь – обомлеешь! – успокоила меня Лидия.
Мужики занесли в дом наш скарб. Глафира побежала приказать истопить баню, поскольку младенца срочно надо было отмыть и отпарить от городской и дорожной грязи.
— Мы чичас гусиного али свиного жира нутряного принесем, попарим тебя, всего смажем: никакого скрипа не останетси, - Нюра никому не давала мальчика, полагая, что самая здесь надежная и серьезная.
— Может, кормилицу поискать? – предложила я.
— Да ежели он ужо молоко ест, и не надоти. Козье будем разбавлять. Целенькое пока рано, животик болеть будет. А разбавленное – хорошо. А потом и кашки наварим, как приживется. Ой, счастье ведь какое привалило в дом. Никто и не думал, что бородавка эта такую радость нам родит!
— А Петр-та? – спросил Фирс.
— Жив, почти здоров. . Я его не видела. Евгений к нему ездил, - успокоила я Фирса, но рассказывать всего пока не стала.
— Отнеси его, Нюра, в комнату к Наденьке. Он попривык к ней, да отдохнуть мальцу надо. Пока вы его в бане моете-парите, Осип приедет. Мы с Наденькой ему все и расскажем. Нельзя с ним на руках перед очи сразу вставать. Это же сколько мыслей моментально в голове. А Осип не молод. Поберечь надо хозяина. Да и я не дам его нагружать беспокойствами, - я только заметила, что всем здесь уже управляет Лидия. И будто не специально, не громко, а как-то исподволь.
До отъезда я этого не замечала, потому что в мастерской все время проводила, а сейчас словно со стороны посмотрела.
— Ух, вернулась голубка наша. Давай ужинать будем и по порядку нам рассказывай. Столица никак! – Осип расцвел красным маком, когда заметил меня, вернувшись. За ним следовали наши близняшки, тоже кинувшиеся меня обнимать.
— Давайте все за стол, там и расскажу, - я порадовалась, что Нюра с Глафирой Германа уже в баню отнесли. А после бани должны были его в кухне этими самыми жирами смазывать, на которых настаивала Нюра.
— А я тут, Надя, как османский император среди баб. Шаг делаю, а они тут как тут. Кто с пирогами, кто с платком – горло завязать, чтоб не простыл. Ежели не Фирс, ты приехала бы, а я спеленутый лежу. Боятся меня из дому выпустить, будто до их я с трудом сам справлялся. Такие вот у нас жалобы и новости одновременно, - Осип рассказывал и хохотал.