Эффект был произведен чрезвычайный. Когда наконец удивления, восхищения и восторги всех уже были выражены и бабушка приняла от всех дань одобрения, подобающую ей, матушка наконец спросила ее:
– Ну, а сколько же, тетенька, времени вышивали его?
– Два года, мой друг… Двенадцать девок два года вышивали его… Три из них ослепли…
Все выразили сожаление по этому случаю. А бабушка, вздохнув, добавила:
– И самая моя любимая, лучшая – Дашка… Такой у меня уж не будет другой, – с грустью закончила она.
– Лушка, сударыня, тоже хорошо будет вышивать, – заметила от себя ей, как бы в утешение, надзирательница.
Бабушка только с грустью улыбнулась.
– Что та безответная-то только была… – опять сказала надзирательница и вдруг остановилась.
Горничные, державшие пеньюар, стояли, и точно это до них нисколько, ни малейше не касалось… Точно эти слепые были не из их же рядов, не из них же набраны…
А бабушка, под впечатлением грустной утраты своей, продолжала:
– Я сказала ей еще тогда: «Ну, Дашка, говорю, кончишь этот пеньюар – сама себе выбирай из всей дворни жениха: какого выберешь, за того и выдам тебя…» И я знала даже, кого бы она выбрала…
– И где же она, там теперь? Во флигеле, с другими? – спросила, я услыхал, матушка.
– Там-с, сударыня, – отвечала надзирательница, – с прочими слепыми… ей только всё отдельно приказано поставить от других: и кровать, и сундук, и всё…»
Крепостные крестьяне были обязаны выполнять разные виды повинностей как в пользу барина, так и в пользу государства.
Самой распространенной повинностью крестьян по отношению к помещику была барщина или, на юге России и в Малороссии, – панщина, то есть даровой, принудительный труд зависимого крестьянина на барском поле. Причем работать ему приходилось на своей лошади и со своим инвентарем.
Андрей Парфёнович Заблоцкий-Десятовский писал: «Крестьянам обыкновенно предоставляются отдаленнейшие поля. Он туда отправляется чуть свет. Вдруг скачет от барина ездок и требует на барщину. Крестьянин бросает свою работу, едет на барщину, а на его поле хоть трава не расти».
«Я на панщину иду – торбу хлеба несу, а с панщины иду – спотыкаюся, дробненькими слезами умываюся», – говорили в народе о тяготах подневольного труда. «Находился я с ралом, намахался цепом и пришел с панщины перед самым рассветом», – пели крестьяне. И так еще пели: «Ой, в недилю, рано-пораненько уси звоны звонят, то атаман с десятником на панщину гонят». Недиля – это воскресенье, день, когда ничего не делают, но злой помещик в этот праздничный день гонит крестьян на барщину: «Нечего вам в церковь ходить, берите цепы да лопаты – идите пшеницу молотить».
О барском обычае в воскресенье отправлять крестьян на барщину писал и Заблоцкий-Десятовский: «В некоторых местах Тульской губернии, например, в Новосильском уезде, существует обычай: крестьянин работает три дня себе, три дня помещику; но в воскресенье после обедни есть бенефис помещика; ему крестьяне работают поголовно. Один из помещиков, вступя во владение своим имением, уничтожил этот обычай. Многие из соседей восстали на него: «вы делаете», говорили они, «вред и себе, и нам, – балуете мужиков».
Еще более показательны следующие строки народной песни: «Продадим всю пшениченьку за тысячу грошей, да справим нашему пану два кафтана хороших», – здесь представлено реальное соотношение цен на сельскохозяйственную продукцию и на предметы роскоши. Крестьянам приходилось в поте лица собирать и обмолачивать пшеницу, дабы помещик мог щеголять на балах в новых кафтанах. Недаром поэт XVIII века Антиох Кантемир писал о дворянском транжирстве: «Деревню взденешь на себя ты целу».
В другой песне крестьяне жалуются, что некому идти на барщину: батько в степи косит, сын – молотит, дочка – тютюн (то есть табак) сажает, да есть еще малые дети, за которыми надо смотреть. На что управляющий отвечает: а вы своих детей утопите да на барщину идите. И, как будет видно из дальнейшего, подобное отношение вовсе не было преувеличением.
С.В. Малютин. Пахарь. 1890
Согласно обычаю, барщина должна была продолжаться три дня в неделю, но многие помещики не принимали в расчет обычное право, и у них барщина могла достигать шести дней в неделю.
Такую барщину описывает, к примеру, Александр Николаевич Радищев в повести «Путешествие из Петербурга в Москву». Ее герой в праздник видит пашущего крестьянина.
«Крестьянин пашет с великим тщанием. Нива, конечно, не господская. Соху поворачивает с удивительною легкостью.
– Бог в помощь, – сказал я, подошед к пахарю, который, не останавливаясь, доканчивал зачатую борозду.
– Бог в помощь, – повторил я.
– Спасибо, барин, – говорил мне пахарь, отряхая сошник и перенося соху на новую борозду.
– Ты, конечно, раскольник, что пашешь по воскресеньям?
– Нет, барин, я прямым крестом крещусь, – сказал он, показывая мне сложенные три перста. – А бог милостив, с голоду умирать не велит, когда есть силы и семья.
– Разве тебе во всю неделю нет времени работать, что ты и воскресенью не спускаешь, да еще и в самый жар?
