Крепостной полностью

— Что ж ты, Фирс, совсем разуменье потерял⁈ Аль горькой вчера перебрал? Совсем не видишь, кого учишь?- маленькая, сухая женщина в тёплом капоре сердито наступала на дюжего черноволосого мужика, стоящего перед ней покаянно склонив голову.- Али самого поучить как следовать быть надобно⁈ Убил же пащенка, как есть убил, ирод!

Дюжий мужик, молча стоящий перед ней, потупил взгляд и нервно жамкал руками потёртый заячий треух. А чего тут скажешь-то — виноват, как есть виноват…

Третьего дня во дворце покойного императора Павла, скончавшегося почитай уж два года тому назад в Санкт-Петербурге от, как официально было объявлено «апоплексического удара» (да-да, того самого — табакеркой по голове), в котором ныне проживала его вдова с младшими детьми, случился большой пожар, практически его уничтоживший. Хотя большую часть мебели, а также некоторые дверные полотна и, едва ли не самое дорогое из обстановки — большие зеркала удалось спасти.

Вызванный со съезжего двора седоусый пожарный, службу коих учредили только вот в прошлом году, обойдя с истопниками обгорелые руины постановил, что пожар приключился от забившегося сажей дымохода. Вследствие чего всех причастных к сему делу было велено «поучить», что означало порку на конюшне. «На прав и ло» было поставлено двадцать три человека, из которых двенадцать было стариками из числа дворовых, отставленными с прежней службы по причине нынешней невозможности её исполнения и ныне доживающими свой век на не шибко важной должности истопника, семеро — мужиками среднего возрасту, из них трое — убогие по разному виду: один сухорукий, а двое колченогие… ещё трое — подростки, а один совсем малец шести годов от роду. Но, по всему выходило, что он-то и был самый виноватый. Поскольку был взят в дворцовую дворню из жалости, после смерти матери-прачки, и подвизался аккурат трубочистом. Причём, почистить тот самый дымоход, из-за которого всё и началось, ему было велено ещё неделю назад. Так что все справедливо… Ну а то, что всю последнюю неделю мальчонка отлёживался в дальней кладовке после того как один из истопников, принявший на грудь, нещадно отходил его поленом — никто вспоминать не стал. Истопник среди дворни был человеком уважаемым, инвалидом воинской службы, а пащенок… его и так держали из милости.

Так что, не смотря на то что мальчонка, по малолетству, вроде как не должен был попасть «на прав и ло» вместе со взрослыми, наказывать его отдельно никто не стал. Поэтому пришлось и ему опосля всех старших задирать рубаху и ложиться на бревно. Под кнут. А вошедший в раж после двух с лишним десятков взрослых мужиков и куда более старших и потому более крепких малолеток конюх совершил оплошку — не сдержал руку. Так что после первого же удара мальчонка взвыл, исторг из горла сгусток крови и лишился духа. Что привело наблюдавшую за «прав и лом» ключницу или, как её ещё называли промеж дворни «барскую барыню», в полное негодование. Уж больно жалостливо выглядел мальчонка — тощенький, шейка тоненькая, да подживающие жёлтые синяки по всему телу… Ей его жалко стало еще, когда он рубаху стягивал, но останавливать экзекуцию она не стала. Потому что сие было неправильно. Виноват — получи. Столько, сколько положено по «заслугам». Но смерти-то этот мальчонка точно не заслужил…

— Вот тебе ужо будет! Сам «на прав и ло» пойдёшь, ирод окаянный!- продолжала негодовать ключница. Но тут какая-то из девок, которых многие по-старому ещё именовали «сенные», собравшихся посмотреть на немудрёное развлечение, ахнула и заголосила:

— Ой, гляньте — пащенок-то зашевелился! Живой он, живой…

Ключница резко развернулась. Ну да — малой, до сего момента висевший на бревне будто стиранное бельё на верёвке, подобрал ручонки и, упёршись в бревно, с трудом оторвал от него своё худенькое тельце да потом и сел. Его тут же повело, но стоявший рядом конюх не оплошал и, шагнув вперед, подхватил худосочного, поддержав его под руку. Тот покосился на него мутным взглядом, который с каждым мгновением становился всё более и более осмысленным.

— Ишь ты, — неодобрительно выдал кто-то из поротых истопников, — глянь-кось как зыркает. Чисто тать!

— Тебя б, так приложили — ты б ишшо и не так зыркал, — сварливо отозвалась одна из «чёрных кухарок», готовивших для дворни.- Ирод этакий… Как бы сам мальчонку не избил — он бы давно б уж тот дымоход почистил!

— А вот неча, — пробурчал в ответ истопник, правда, заметно сбавив тон.- Я за государя-анпиратора кровь проливал. Потому имею право к себе уважения требовать…

— Ах, ты ж пьянь подзаборная!- тут же вскинулась ключница, до которой дошло, чьих рук были те пожелтевшие синяки по всему телу.- Небось, за «казенкой» в кабак хотел мальца послать. А того не подумал, что никто ему в кабаке ничего не нальёт. Да ещё и деньгу отберут!

— Так он никому деньгу и не даёт, — поеживаясь от располосованной спины, тихо пробурчал один из ранее принявших наказание подростков.- Как хошь — так горькую и доставай. Хошь — воруй, хошь — своё трать.