А там вскоре отыскалась и Надежда Воробьёва, красивая, вздорная девушка. Хоть с ленцой была, хоть капризница, но за голос — лёгкое и звонкое сопрано — прощал ей Антон Тарасович и лень и капризы.
Так постепенно Пуховский театр обрастал людьми — певцами и певицами, дансерами и дансерками.
А как-то привёз Фёдор Фёдорович из Москвы старую француженку. Звали её мадам Дюпон. Ей надлежало обучать актёров и танцам, и хорошим манерам, и французскому языку. В те времена, будь то комедия, опера или балет, всюду действующими лицами были знатные люди: короли да королевы, принцы и принцессы, разные графы с графинями. В иных пьесах действовали боги с богинями и прекрасные нимфы. Арии в операх всегда пелись либо на французском языке, либо на итальянском. Как же тут обойтись без хороших манер, без знания французского и итальянского? И крестьянским девушкам и юношам, по прихоти барина взятым для его театральных утех, приходилось учиться и хорошим манерам, чтобы играть благородные роли, и французскому и итальянскому языкам, на которых пелись арии в операх.
Затем новая идея осенила Урасова: он решил завести у себя в Пухове нечто вроде театральной школы. Подобная школа уже имелась в Кускове у графа Шереметева.
Кусковская школа, как и всё, что имело отношение к театру, была поставлена у Шереметева на широкую ногу. Театральные воспитанники жили у него в специально построенных флигелях — мальчики отдельно от девочек. Встречаться и разговаривать друг с другом им не разрешалось.
Обучали их там разному: и грамоте, и письму, и арифметике, и словесным наукам. Крепостной человек графа Степан Аникиевич Дегтярёв, талантливый музыкант и композитор, учил театральных воспитанников пению. Из Москвы приезжали видные актёры. Они обучали наиболее талантливых крепостных ребят театральному делу. Учителем танцев стал один из лучших танцоров балета — Кузьма Сердоликов.
Порядки в Кусковской театральной школе были суровыми. В особой строгости держали там девочек. Они жили взаперти, как бы за семью запорами и за семью затворами. Никуда их не пускали, ни с кем они не смели видеться, даже с родственниками. На занятия и в церковь их сопровождали приставленные для того женщины. Женщин этих — надзирательниц — Шереметев назначал самолично, выбирая из самых преданных ему крепостных. Надзирательницам было приказано неусыпно следить за воспитанницами театральной школы, а также ставить их на колени, сажать на хлеб и воду, если будут непонятливы и ленивы. Мальчиков же за провинности разрешалось сечь розгами.
Чтобы у девочек были тонкие талии, их заставляли постоянно ходить в жёстких корсетах. И бедняжки тяжко страдали, затянутые с утра до ночи в эти панцири.
Шеремстевская театральная школа стала для Фёдора Фёдоровича предметом подражания. И в Пухове, в глубине парка, вдали от остальных строений появился небольшой флигелёк со светёлкой наверху. Флигелёк этот предназначался для театральных воспитанниц. Мальчиков же решили поселить во флигеле, где отведена была комната Антону Тарасовичу. И пошла наука.
Пению стал обучать Антон Тарасович. Старая француженка — танцам и хорошим манерам. Герасиму Панфилычу, дьячку пуховской церкви, за небольшую мзду приказано было учить всех грамоте, счёту и письму. С особой придирчивостью искал Урасов надзирательницу. Выбор его пал на крепостную по имени Матрёна Сидоровна. Была она злой и сварливой. Всю жизнь прожила одиноко и барину была предана без меры. Получив назначение, она повалилась Урасову в ноги, поклялась служить ему как пёс цепной и быть неусыпной сторожеей вверенных её попечению девок. Так и появилось в Пухове нечто вроде театральной школы, хотя всё делалось далеко не в шереметевском размахе.
Однако то, что богачу Шереметеву было по плечу, для Фёдора Фёдоровича оказалось непосильным бременем.
Дуня, ног не чуя под собой, бежала на другой конец деревни к своей крёстной Агафье Фоминишне. Может, выручит крёстная, даст какую-нибудь одежку получше, поновее. Ведь стыд и срам в эдаком сарафане, как у неё, идти на барскую усадьбу хороводы водить!
Нынче в полдень к ним в избу влетела Глашка Никонова. Хлопнула дверью, остановилась посерёдке горницы, а слова выговорить не может. Бежала — задохнулась. Стоит, таращит глаза, только на конопатом остром носике веснушки ходуном ходят.
Мать и бабка сперва испугались даже. Мать спросила:
— Ты что? Аль случилась беда с кем?
Тут Глашка дух перевела и затараторила. Вот только-только приходил староста… Нет, не к ним, к Щелгуновым. Велел всем девкам собираться на барский двор. Барыня наказывала, чтобы нынче девки хороводы водили, чтобы песни пели, да чтобы повеселее. И сказал староста, чтобы собирались самые лучшие певуньи и плясуньи.
— И тебе приказывал идти, — сказала Глашка.
Дуня не поверила:
— Мне?
— Тебе.
— Да отколь же он меня знает?
— Отколь знает, того не ведаю, а сказал: чтобы была Чекуновых Дуняшка.
Дуня румянцем залилась: стало быть, так оно и есть! И ей надобно идти хороводы водить.
