"Топайте и не нойте" — твердила Крузана своему отряду, не обращая внимания на тяжёлые вздохи Сони и жалобы Ричи. И если первая в силу своей малой физической выносливости заслуживала сожаления, то вот второй, на пару с Бэмом, вознамерившись заработать, набил свой рюкзак потрохами убитых на хуторе монстров, отчего путь становился тяжелее во множество раз.
Бенджамин, в отличие от большинства союзников, приободрился; широко вышагивал вслед за наставницей, мол, любимчик идёт в первых рядах. Следует отметить так оно и было, и все в отряде заметили особую, прямо-таки материнскую, привязанность Крузаны к выходцу из дюн. Обид не было, потому как этот факт обусловливался стремлениями felisa заработать себе имя на поприще авантюристов, и благосклонность женщины, была ему нужна как ангелу крылья. Впрочем, вся спесь с лица Бенджи пропадала каждый раз, когда приходилось хвататься за кинжал; в это время плечо начинало ныть, а простреливающая боль, мешала сосредоточиться. Но юноша стоически преодолевал трудности и ни разу не жаловался на самочувствие, хотя был окружён заботой Ины и болтовнёй Сони о важности промывки ран.
Иосиф умыкнул несколько бутылок сивухи с хутора, и теперь прямо-таки пылал решимостью и был одним из первых кто на всех парах мчался в бой, зная, что не сможет умереть: подарок демона будет хранить его жизнь. За двое суток, Ина смогла впечатлить соратников боевым танцем, в одиночку расправившись со скрытником, который уже заносил клыки для атаки, как тут же женщина начала кружится, загнутым острием клинка выводя в воздухе узоры. Крузана была довольна: за время в пути, они смогли ещё немного заработать. Семнадцать тварей — вот сколько они убили за этот день, который намерен завершится огнём костра и тихим потрескиванием хвороста. Отряд окружил пламя кострища, позволяя своим ногам отдохнуть, после целого дня пути, с перерывами на сражения. Молчали, даже Ричи прервал вещание своих мыслей, разделяя волшебство момента.
Костёр не только согревал ладони, он становился лучом света, разгоняющим тьму внутри — апатичные мысли, липкими лапами взбирающиеся на балкон сознания героев. Мягкое пламя ласкает воздух; отрадой для слуха становится треск хвороста, он имеет успокаивающий, расслабляющий эффект, позволяющий укрыться в себе, разобраться в накопившихся эмоциях и мыслях. И Бенджамин использует этот момент, вновь позволяя пламени костра загипнотизировать себя, пленить взгляд. Тишину разрезает далёкий вой. Он липкими, ледяными лапами проходился по спине, замирал у плеч; казалось лёгкие работают неправильно, дыхание сбивается. Клаус распознал свои чувство — то был страх.
— Воют. — Резюмировала Соня.
