«Так хочется побыть одному, — вдруг накатило на Степана, — чтобы никто не приставал с вопросами…» Убрав бинокль в вещмешок и проверив автомат, он глубоко вдохнул прохладный свежий воздух и только тут заметил на тропе трех человек. «Наверное, ведут связного», — подумал Калачев и шагнул навстречу.
— Вот, с рук на руки передаю, — партизан посторонился, пропуская вперед невысокого мужичка. — Это староста из Большого Ручья. Матвей Бортко. Прошу любить и жаловать.
Старосту трудно было разглядеть в темноте, но Степану это и не требовалось. Он обратился к нему с ничего не значащим вопросом:
— Как жизнь, товарищ Матвей?
Тот пожал плечами, легонько прокашлялся и ответил:
— Какая тут жизнь? Так, маета одна.
— Что, так все плохо?
Бортко недоверчиво покачал головой. Давно уже он прислуживает у немцев и никак не может дождаться, когда Красная армия вышвырнет их с родной земли. В старосты он пошел не по своей воле, а по требованию подполья и все это время балансирует, как на лезвии бритвы. Его угнетают косые взгляды односельчан и плевки в спину, но приходится терпеть.
Решив не расспрашивать больше Бортко здесь, на тропинке, Калачев пожал ему руку и предложил пройти к месту временной стоянки группы. Он двигался следом за старостой, смотрел ему в спину, а сам почему-то вспомнил о брате, за которым прибыл.
Уже довольно много времени минуло с момента известия о его предательстве. Правильно ли Степан собирается поступить, вернув Василия в лапы Смерш? В том, что тот должен понести заслуженную кару за предательство, сомнений нет, но лучше было бы самому покарать брата. А вот сознательно обречь на муки и страдания, которые непременно ждут его впереди…
На подходе к месту стоянки их остановил часовой. Узнав своих, он скрылся в кустах, а Калачев со старостой, подошедшими Стрельцом, Лешим и Федотом отошли в сторону и расположились для беседы.
— Рад видеть тебя, Матвей, — поприветствовал Бортко командир группы и пожал ему руку.
— Того и тебе желаю, — ответил тот, усаживаясь на землю. — Чего нынче приперлись без предупреждения?
— Необходимость острая возникла, — Федот указал на Калачева и его спутников. — Это товарищи с Большой земли. Они с очень важным заданием к нам прибыли.
— В борьбе с немчурой все задания очень важные, — вздохнул староста. — Ну? Говорите, чем подсобить могу.
— Мы хотим знать все о начальнике полиции поселка, — сказал Степан, доставая из кармана кисет с табаком и курительную трубку.
— Что, в отряде не могли об этом выблядке поинтересоваться? — помрачнел Матвей. — Вон Федот наперечет всех подлюг в нашем поселке знает.
— Федот все уже нам сказал и на плане указал дома предателей, — уточнил Степан. — Но сегодня нас больше всего интересует только начальник полиции.
— Я тыщу разов докладывал об этом подлюге, — ухмыльнулся недобро староста. — Хозяйничает как заблагорассудится. А еще жрет и пьет с подчиненными до упаду, чтоб их черти на клочки разорвали.
— Постой, ты не о том говоришь, — вмешался Яшка. — Нас интересует, как часто к начальнику немцы из Брянска наведываются и вообще как он ведет себя в последнее время.
Матвей пожал плечами:
— Как всегда вел, так и ведет. Присмирели малость, когда немцам-то хребет на Курской дуге пообломали. Только самогонкой обжираются, а народ шибко не забижают. А чего им сейчас бояться? Фронт еще далеко, партизаны их не тревожат, вот и не злые они у нас. Бывает, позверствуют немного, когда немцы в поселок приезжают, чтобы хозяевам усердие свое показать, а когда тех нет, так вся спесь у полицаев на спад идет.
— Ладно, сменим тему, — сказал Яшка, присаживаясь перед Бортко на корточки. — Полицаи, какими бы хорошими ни пытались казаться, они были и есть предатели Родины и враги народа! Ты нам вот что скажи, Матвей, каково ведет себя Васька Носов, или, как он вам тут представился при приезде — Ефрем Родионов? Тебя же за ним присматривать обязали.
Прежде чем ответить, староста с минуту помолчал, над чем-то раздумывая, после чего сказал:
— Значит, вы и правда по делу особому прибыли, раз знаете, что я за Ефремкой Родионовым приглядывать приставлен. Стало быть, его времечко пришло?
— Стало быть, — усмехнулся Степан. — А как к нему немцы относятся и благоволят ли к его особе их высшие чины?
Матвей в задумчивости поскреб подбородок.
— Ничего такого замечено мною не было, — ответил он. — Когда немцы в поселок заглядывали, то я, как староста, всегда рядом с Ефремкой присутствовал. Ему приказывали народ грабить, он и грабил… И другие приказы исполнял, деваться-то ему некуда. А вот чтоб его выделяли чем-то и секретничали с ним, ей-богу, не замечал никогда. Хотя…
— Что? — напряглись в ожидании партизаны.
— Недавно к нему кто-то на машине приезжал, — ответил староста задумчиво. — Поздненько приезжал, ночью. Он с Ефремкой где-то час в избе рассусоливал, а потом прыг в машину и был таков.
— Ты, конечно, не разглядел гостя? — поинтересовался Яшка.
— Нет, темно было.
— И о чем они говорили, тоже не знаешь?
— Одни они толковали. Даже холуя Ефремкинова, Петьку, взашей из избы выперли.
