Неизвестно что помогло Стрельцу — окрики шагавшего сзади унтер-офицера, или кипящая внутри злоба — но он стал двигаться проворнее.
Внимание его сразу же привлек свет впереди, из другого туннеля, куда свободно мог бы въехать тяжелый грузовик. Дошагав до поворота, Яшка увидел просторное подземелье, к сводам которого были прикреплены четыре горящих факела. В центре, на ящике из-под снарядов, примостился, понурив голову, Васька Носов в помятой форме полицая. Напротив него сидела красивая женщина с пистолетом в руке.
— А вот и мы, Альбина! — поприветствовал женщину радостным восклицанием генерал, и та ответила ему очаровательной улыбкой.
— Наконец-то! Если бы вы задержались еще хоть на четверть часа, я бы застрелила этого упыря. Он мне столько гадостей наговорил… Но, слава богу, наконец умолк. Мне даже показалось, что умер.
Генерал подошел и тронул Ваську за плечо. Тот промычал, мотнул головой и снова принял прежнюю позу.
— Ха, да он живее всех живых! — рассмеялся генерал и, обернувшись к Стрельцу, указал на него пальцем. — Посмотри, кого мы привели, дорогая. Полицаи, переодетые в партизан. Искали по приказу Курта проход в шахту и угодили в мою первую ловушку.
— И зачем ты привел их сюда?
— Не привел бы, они б сами пришли. Иного пути в туннеле не оставалось.
Яшка, уложив Степана на пол, во все глаза смотрел на генерала. При свете факелов он узнал в нем того, за кем они прибыли из-за линии фронта. Но почему брат Степана в генеральской форме? Что за спектакль?..
Яшке показались необыкновенно вкусными хлеб и тушенка, которыми угостил его Фридрих Бергер. Васька Носов, как он заметил, совсем не касался еды, а только жадными большими глотками пил шнапс из фляжки. Степан Калачев совсем ослаб и не ел ничего. Он тихо лежал на брезентовой подстилке и, как показалось Яшке, очень внимательно наблюдал за Штерном и женщиной.
Улучив момент, когда генерал отвлекся на разговор, Яшка привалился к Степану и едва слышно спросил:
— Узнаешь кого-нибудь?
— Всех, — прошептал Калачев, скрипнув зубами.
— Я собираюсь их убить, — склонившись еще ближе, прошептал Яшка. — Вот только как это сделать, пока не соображу.
— Эй, полицаи? — повернувшись, окрикнул их Штерн. — А ну расползайтесь подальше друг от друга.
Он подошел к Степану и направил на него пистолет. Бригитта, Бергер и Яшка замерли, ожидая выстрела. Но Штерн медлил, почему-то пристально вглядываясь в белое, словно в саване, лицо Степана.
— Странно, — сказал он вдруг дрогнувшим голосом, — Альбина, принеси-ка воду, мы немного отмоем ему…
— Не надо, не утруждай себя, Василий, — перебил Степан хриплым то ли от усталости, то ли от волнения голосом. — Лучше пристрели меня. Так больно смотреть на тебя в этой форме…
Генерал вдруг побледнел, замер, лицо его вытянулось, а руки повисли, как высохшие плети.
— Не может быть?! — прошептал он. — Степан?! Братуха?! Ты-ы-ы?!
— Я, как видишь, «братуха», — усмехнулся Степан. — Значит, вот как нам свидеться пришлось. Ты, предатель Родины и сука, а я… какой ни есть, а патриот её.
— Но-о-о как ты здесь очутился? — спросил Василий, приседая на корточки. — Ты же…
— Да, не подох я в лагерях, как видеть изволишь, — ответил Степан с иронией. — И пришел за тобой, чтобы забрать обратно!
— За мной, значит, — усмехнулся Василий и кивнул на притихшего Яшку. — А этот? Он тоже по мою душу пожаловал?
Не услышав ответа, Василий понял, что его предположение не лишено оснований:
— Ясно. Выходит, Смерш не дремлет. Оригинально они придумали, прислав братца за мной!
— Василий, я прощаю тебя, — устало сказал Степан, глядя на него. — Мне поручено передать, что тебе гарантированы жизнь и свобода. Родина тоже прощает тебе все, что ты успел против нее совершить.
— Хорошо тебе мозги прочистили — раз ты несешь такой бред, — нахмурился Василий. — Нет, ты соображаешь, что говоришь, Степан?
— А ты что, думаешь, поглупел я в лагерях таежных, куда ты засадил меня, «братуха»?
— Все было не так, как ты думаешь, — смутился Василий. — Я только…
— Да брось, не оправдывайся. — перебил его Степан. — Я все знаю… Интересно только, за что ты так со мной? За что ты сломал мою жизнь? Ты ж опозорил меня. Предал! — Он на секунду замолчал, скользнув взглядом по генеральскому мундиру. — Впрочем, о чем это я? Я — так, песчинка… Ты ж страну предал, которая вырастила тебя! Ты память отца нашего предал!
— Говоришь, страну я предал? — вздохнул Василий. — Нет, это страна меня предала. Я служил ей верой и правдой, набивая казну, чтобы она крепла и процветала! Я занимал очень большой пост в ОГПУ, но не протирал штаны в кабинете, а пахал как проклятый! Не мог даже семью нормальную создать. Жена моя, Альбина, мой боевой товарищ, тоже не знала ни сна, ни покоя. И чем же отблагодарила нас страна? Меня занесли в список врагов народа! Хорошо, что я прознал про готовящуюся пакость раньше, чем меня загребли и приговорили к расстрелу!
— Но почему ты не уехал куда-нибудь в другое место? — наседал Степан. — Много эмигрантов мирно живут в других странах. Почему ты пошел в услужение к фашистам, Василий?
