Последняя мысль несколько воодушевила Сафронова. Он подозвал к себе Егора Мехельсона и Аверьяна.
— Вот што, голуби мои, — сказал он им заговорщическим тоном. — Теперь поступим вот эдак, и никак боля.
Егор и Аверьян непонимающе переглянулись.
— Отныне эта вот лавка и доход с нее ложатся на ваши широкие плечи, — продолжил Ивашка. — Вы в ней днюете и ночуете! Товар тожа сами продаете.
— А радения как же? — высказался удивленно Егор, которому не понравился замысел кормчего.
— Поочередно приходить будете, — ответил тот. — Ваську ешо в помощь вам придам. Вот втроем и потянете лямку торговую. Егор ужо опыт в том имеет и тебя, Аверька, торговому ремеслу зараз обучит.
— Позволь спросить тебя, Иван Ильич? — обратился Мехельсон. — Ты еще что-то задумал, так ведь?
— А энто ужо не вашева ума дело! — нахмурился, отвечая, Сафронов и нехорошо покосился на Аверьяна. — То, что я задумал, токо одново меня и касается. Так што делайте свое дело, а в моё носы не суйте. Знайте одно, што на одну казну все работаем, и усердствуйте, не ленясь, штоб мозги зараз жиром не обросли.
Они встретились на берегу реки Самары. Произошел короткий, но многозначительный разговор.
— А ты хоть раз навестил жену и детей, Аверьян? — спросила Анна. — Как им живется, знаешь?
— Разве нынешнюю жизнь можно назвать жизнью, — посетовал он тогда. — Едва концы с концами сводят. Стешу в мастерские на работу шуряк пристроил, а мальцов в станицу к сродственникам свезли.
— Она тебе сама о бедах своих рассказала?
— Ни в коем разе. Я ей на глаза не показываюся, токо издали наблюдаю. Хотя и не узнает теперь она меня. Я ужо скоко знакомых повстречал, но ни один не признал Аверьяна Калачева.
— А может, тебя как раз сейчас семье и не хватает?
— Могет и эдак быть, — согласился Аверьян, горько вздыхая. — Токо вот… на кой ляд я им таперя нужон? Я ж не мужик и не баба. Я ж таперя калека никудышный, и сам не ведаю, пошто Хосподь мне жизнь сохранил, а хозяйства мужицкова напрочь лишил?
— Да разве щас супруге твоей до «хозяйства» твоего? — усмехнулась Анна. — Она как прожить думает да деток на ноги поставить.
— Ей брат Игнат подсобляет, червяк пронырливый.
— Твой брат?
— Ееный. Мое все братья и сестры, сказывают, с Дутовым в Китай подались. А сродственники Стешки завсегда голодранцами были. Им с новой властью делить нечаво. Мое стали врагами и бандитами, значится, а ееные все во власть пролезли! Из грязи в князи, значится. А Игнашка, подлюга, щас, говорят, в ЧК до начальника какова-то дослужился.
— А как он к деткам твоим относится?
— Никак, — нахмурился Аверьян. — Смертным боем лупцует вражина. На двор, сказывали, вывел и давай с плеча нагайкой стегать! Мальчонки криком кричат, а он… Ладно Стешка вовремя подоспела, а то энто рыло пьяное до смерти бы мальцов забило!
Аннушка слушала с широко открытыми глазами, в которых застыли боль и страдание. Она взяла Калачева за руку и взволнованно спросила:
— Ты хотел бы жить в своей семье, Аверьян?
— Ежели бы я токо мог! — с жаром ответил он.
Взгляд девушки стал задумчив, на губах блуждала вялая улыбка, лицо омрачено. Хотя всю минувшую неделю Аверьян думал об одном и том же, сейчас он с трудом собрался с мыслями.
— Анна, — начал Калачев, превозмогая нерешительность, — ты ведаешь, для чево я сюды тебя пригласил?
— И да, и нет, — ответила девушка, глядя на реку.
— Как энто? — не понял он.
— Думаю, что на сердце слишком много грязи накипело, — предположила Анна. — Видать, вылить захотелось?
Аверьян озабоченно нахмурил лоб.
— Обспросить тебя кое об чем хочу я, — сказал он, глядя поверх головы девушки. — Ты вот как к скопцам приблудилася?
Хотя над городом уже сгустились сумерки, Аверьян заметил, как смутилась и густо покраснела его собеседница.
— Не желаю я говорить об том, — сказала она наконец, поежившись. — Из Тамбова пришли мы. Шли в Саратов, а пришли в степи оренбургские. А што? Ивану Ильичу тута понравилось. Он навсегда здесь обосноваться мыслит!
— Знать, мало из тебя Ивашка кровушки попил, раз ты ево все ешо по отчеству величаешь, — усмехнулся Аверьян.
— Еще бы, — вздохнула Анна. — Иван Ильич в Тамбове почитаемым человеком был! Купцом первой гильдии! В своем доме он и скопцам приют давал. Много их у него тогда проживало. Многие «голуби» тогда все богатства свои Ивану Ильичу доверяли. По завещаниям тоже все ему опосля отписывали. А когда слуги царя-супостата все у скопцов поотнимали, а самих в Сибирь сослали, то… Все, больше не хочу говорить о том! — девушка нахмурилась, подняла с земли камень и с силой запустила его в реку.
— А ты? Как же ты с ними повязалася? — настаивал Аверьян. — Но не может быть тово, што подобру и согласию?
— Я все время у Ивана Ильича в прислужницах была, — нехотя пояснила девушка. — Привыкла я к нему и привязалася. А куда сиротке деваться? Теперь куда Иван Ильич, туда и я, горемычная.
— Тогда почему он оскопил тебя, милая? — удивился Аверьян. — Столько времени за собой таскал, а оскопил совсем недавно?
— Все, замолчь, уйду а то, — зло прошептала Анна. — Больше не хочу болтать об этом!
— А Агафья и Акулина с вами пришли? А Стахей, Савва, Авдей?
