«Крещенский подкидыш» – заключительный рассказ авторского цикла «Рождественские истории Залесья». Праздник Крещения в Залесье для главного героя, крестьянина Добромира, оборачивается удивительным и незабываемым приключением: в узелке, подброшенном на порог его избы, он неожиданно обнаруживает живого детёныша Змея-Горыныча… Добромиру и его тётушке Марье, местной ведуньи, ничего не остаётся, как совершить увлекательное и полное опасностей путешествие по возвращению детёныша в родные земли.
Страшные вечера в Залесье подходили к концу.
В то время, как в небесных чертогах высшие Боги закрывали врата междумирья, внизу, на Земле, наступило время Великого Водокреса.
И хотя мороз в эту пору, как всегда, лютовал не на шутку, деревенскому люду, во всю готовившемуся к большому празднику водосвятия, он отнюдь не был помехой.
Увлеченные праздничной суетой крестьяне ничуть не удручались этому обстоятельству, и даже более того казалось, ещё восторженнее радовались его «пробирающей до кости» колючей нежности.
Чего уж точно нельзя было сказать о всякой демонической братии, неизбежно и болезненно теряющей в эти дни свои злобные силы.
Их время вышло. Боги, люди, сама матушка природа, как могли, усердно спроваживали их обратно. Туда, где вплоть до следующего Рождества отведено им было самое что ни на есть «жаркое» место.
Они уходили длинной, извивающейся, словно огромная серая змея, вереницей, для простого людского взгляда абсолютно невидимой.
Шли, поспешая, поджимая хвосты, тщедушно дрожа от страха и нестерпимого холода, настороженно озираясь по сторонам, зло скалясь, рыча и огрызаясь, покидали они ненавистный, и в то же время такой податливо-лакомый на греховные соблазны человеческий мир.
Были среди них и такие, что любыми правдами и неправдами пытались в этом мире задержаться. Разбегались кто куда, и прятались, в надежде где-нибудь незамеченно отсидеться и, переждав в укромном месте великое изгнание, продолжить чинить свои бесовские козни.
Именно в такой знаменательный день, и случилась в Залесье, следующая история.
Давно говорят, это было. Отправился как-то поутру вдовый крестьянин Добромир, к проруби, на Водокресный ход.
Сам окунулся на здравие, да с собой водицы живительной набрал. Избу и подворье окропить, животину какую было домашнюю, дабы наперёд от возможных бед и напастей оградиться.
Стал углы в избе той водой опрыскивать. Три угла обошёл, как ни в чем, ни бывало, а в четвёртом… Как взвоет что-то невидимое, как завихрится и к выходу. Чуть было с ног Добромира не сшибло, и сквозняком на улицу, да так дверьми хлопнуло, что на припечке чугунные котелки с испугу подпрыгнули.
– Чур, меня, чур! – Почурался крестьянин. – Ни как анчутка в углу прятался? Ишь ты, поганец чего удумал! Беги, беги, чтоб тебя удальцы-молодцы конями потоптали! – скрутил кукиш в след удалившемуся злыдню Добромир.
И вдруг заметил, лежит, у порога, узелок, грязный, засаленный весь, а в узелке том шевелится что-то.
Взял Добромир кочергу у печи и давай ею осторожно узелок толкать.
Узелок возьми да и развяжись, а в нём… Змей-Горыныч, как есть, самый настоящий, о трех головах, с хвостом, с крыльями, только чуть поменьше котёнка.
Добромир так и опешил.
– Ну, и дела…?! – Сдвинув на лоб шапку, почесал он затылок. – Только Змей-Горынычей мне тут не хватало.
Замахнулся было кочергой, прихлопнуть Горыныча, да остановился.
Горыныч, малой совсем, несмышлёный, сжался в комочек, глазёнками испуганно хлопает и пищит жалобно.
Сердце у Добромира большое, доброе, жалко ему стало Горыныча.
– Вот оказия. Что ж мне делать-то с тобой, горемычный? – подбирая с пола змеиного детёныша произнёс Добромир.
– Ой – ёй! Да ты, видно, озяб совсем! Ладно, посиди покуда, отогрейся.
Устроил Добромир Горынычу на печи гнездо из старой шапки, усадил его туда, а сам на двор пошёл хлопотать по хозяйству.
В избу воротился ближе к обеду. Заглянул в шапку, а Горыныч свернулся клубочком, спит, посапывает.
Заварил Добромир толокно в печи, молока в крынку нацедил, хлеба краюху отрезал, собрался обедать. Слышит, запищал Горыныч в шапке, во все три голоса.
