Часто ли мы задумываемся о том, как видят мир другие люди? Пытаемся понять, представить себя на их месте? Порой мне снится сон, что я проживаю жизнь другого человека. Иду к цели, которую совершенно не хотел выбирать, и, очнувшись, упорно продолжаю следовать за ней. Может ли цель перерасти в мечту, и что делать, когда мечта стала целью? Когда подросток мечтает, а повзрослев, достигает этого, мы поздравляем его с успехом. Но это не так, ведь мечта недостижима – он пришел к цели. Что делает человек, достигший своей цели? Ставит новую. Содержит нецензурную брань.
Часто ли мы задумываемся о том, как видят мир другие люди? Пытаемся понять, представить себя на их месте? Порой мне снится сон, что я проживаю жизнь другого человека. Иду к цели, которую совершенно не хотел выбирать, и, очнувшись, упорно продолжаю следовать за ней. Может ли цель перерасти в мечту, и что делать, когда мечта стала целью? Когда подросток мечтает, а повзрослев, достигает этого, мы поздравляем его с успехом. Но это не так, ведь мечта недостижима – он пришел к цели. Что делает человек, достигший своей цели? Ставит новую.
Посиди, подумай.
Холод. Холод пробирал до костей и был как прилив – приходящим и отходящим, по мере того как человек делал глубокие затяжки догорающей сигареты. Полумрак поглощал комнату, и лишь свет от лампы освещал его невыразительный номер. Человек, что курил сигарету, был молод, но ему казалось, что прожил он множество жизней. Усталость вперемешку с адреналином измотала психику, и трудно было сказать, что ждет его дальше. Круговорот событий вокруг засасывал, не отпуская, но от них груз эмоций становился неподъемным. Хотелось сделать шаг назад и вернуться в обычную рутину. Еще недавно была цель, мечта, в которой он чувствовал уют. Но все имеет свойство заканчиваться, особенно в этом дешевом номере. Лишь горький дым от табака скрашивал его существование. Хотя он не был до конца уверен, успокаивает его дым или это внушение самому себе. Те немногие вещи, которые были дороги, лежали на столе и кричали о прошлом. Они возвращали в памятные моменты из жизни, и, казалось, это всё, что осталось. Как дракон, что охраняет свои сокровища, он утопал в их истории. В его истории. Каждый маленький предмет, каждая царапина напоминали о людях, действиях, времени. Давно ли он начал задавать себе вопросы? Зачем он сидит тут, а не пытается найти то, чего не хватает? Чего не хватает ему для спокойствия? И что вообще такое это спокойствие души, к которому все тянутся? Но после очередной затяжки этот вопрос сам уходил от него, и он впадал в мир фантазий и иллюзий. Если их можно было так называть. Он сознательно шёл подальше от реального мира в другой, что возникает, когда ты достигаешь идеального состояния гармонии. Но всё в этом мире не вечно.
Насколько легко мы создаем себе идолов.
Начало речи первого патриарха церкви Всеверия
Трудно было назвать осенью то, что творилось за окном, пока я собирался выйти на улицу. Дождь, который шёл, не переставая, три дня, закончился, и светило яркое солнце, а ветер покачивал линии электропередач. Тучи сбежали при его появлении, и настроение было замечательное, воздушное. Ну, почти. Играла музыка из колонки, и, пританцовывая под неё, я надевал свои узкие джинсы, слегка торопясь. Пунктуальность всегда была частью моей натуры, и мне нравилось убеждать себя, что это часть немецкой философии. Пунктуальный человек – ответственный человек. Перепроверяя по карманам все, что мне нужно, а это было немногое: пара бумажных купюр, телефон, чтобы не потерять контакт с миром, который без него переставал существовать, и жвачка. Набор обычного подростка, и, конечно, чувство радости, которое с годами меркнет. Надев пальто и прихватив зонтик, я выбежал в коридор, чуть не снеся при этом свою маму. Тогда мне было 16 лет, и пушок, что рос на вытянутом лице с квадратными скулами, её всегда забавлял.
– Куда ты опять собрался? – ласково спросила она. Это был скорее вопрос из вежливости, ведь мама никогда не вникала в мою личную жизнь, а главным пунктом для неё было мое счастье. Я любил её за это. Ведь нет ничего лучше, чем учеба на своих же ошибках. Хотя это изрядно сокращает жизнь и количество нервных клеток. Она была очень привлекательной женщиной с печалью в глазах и вечной улыбкой. От неё мне и достался цвет голубых глаз.
– К безумным приключениям, что приведут меня к счастью! – выкрикнул я на ходу, пробегая по коридору и закрывая за собой дверь.
Прозвучал стук с обратной стороны двери и её веселый голос:
– Береги себя, а то твои приключения могут закончиться потом у роддома.
– Очень смешно, мам, мне бы для начала оказаться в постели рядом с девушкой, – под нос себе пробубнил я.
Глупо было винить её за заботу, тем более она ничего не знала о моей личной жизни, да и вообще что происходит за пределами дома. В тамбуре на меня упал тяжелый взгляд с портрета старой женщины, который давно пора было бы снять. Каждый раз он будто с укором разглядывал мою одежду и молча осуждал. Вид у меня был – что-то среднее между парнем, что украдет из магазина банку огурцов, и безумным хипстером, что только начал осваивать эту культуру. Вздрогнув и при этом опрокинув зонтиком стеллаж с обувью, я выругался и начал обратно расставлять десять пар туфель на все случаи жизни, что носила моя мать.
– Зачем столько пар? Она ведь носит только половину из них, – бубнил я недовольно. Разговоры с самим собой стали нормой, неотъемлемой частью моего мира.
