— Собакам, говоришь, дяденька? — переспросила Кривуша — и заблестели ее глаза, один, который на черного человека глядит, и другой, который в сторону.
— Собакам! — повторил черный человек.
Кривуша попятилась, сделала руку щепотью и зашептала, забормотала слова непонятные:
— Кереметь, череметь, дам и серебро, и медь, стрепет, лепет заплети, далеко легко лети…
— Что ты такое бормочешь?
— Ничего, дяденька… не жди радости ради благости, не жди полночи ради помощи…
И вдруг за спиной у черного человека раздалось угрожающее рычание. Черный человек обернулся — и увидел большую тощую собаку с подпаленным боком. Собака рычала и приближалась к человеку, оскалив кривые желтые клыки.
— Пошла прочь, дрянь шелудивая! — Черный человек замахнулся на собаку посохом. Собака попятилась, но не отступила. А из-за угла выскочила еще одна, и еще, и еще… казалось, сюда сбежались все голодные собаки с киевских улиц.
Черный человек встал спиной к стене, выставил вперед посох. Он оглянулся на то место, где только что стояла Кривуша, — но девушки давно уже и след простыл…
Бежит Кривуша по проулкам, по узким тропинкам, вот и стена городская, вот и лаз тайный, никому, кроме Кривуши, не ведомый… взрослому человеку не пролезть, а Кривуша — тощая, да маленькая, да гибкая, как ящерка. Юркнула в лаз — и выбралась по другую сторону стены, по другую сторону крепкого частокола.
А за стеной печенеги — костры жгут, конину жарят, ждут, когда киевляне ворота отопрут, на милость их сдадутся.
Идет Кривуша между костров печенежских, идет, глаза опустила, в землю глядит.
Никто ее, убогую, не замечает — кому она нужна?
Ограбить — так что с нее возьмешь? Сразу видать, что нищенка убогая!
Снасильничать? Так тоже противно — кривая, горбатая, да еще в грязи нарочно вывалялась!
Если какой печенег глянет случайно на Кривушу — глянет она на него одним глазом и скажет:
— Дяденька, дяденька, дай Кривуше хлебца!
Одним глазом на печенега глядит, другим — в сторону.
Какой плюнет, рукой махнет, какой камнем кинет в убогую, а какой и подаст ей кусок конины.
Кривуша конину в рот сунет, жует и дальше идет через становище печенежское.
Не к берегу идет днепровскому — в другую сторону, туда, где черный лес виднеется.
Черный лес — ее родной дом, там ей все тайные тропы ведомы. Там ей каждое дерево — помощник.
Прошла уже Кривуша среди костров печенежских, стала уже на знакомую тропку, которая прямо к лесу идет, — вдруг снова за спиной шаги послышались.
