— Тут я его и подсек! Он стал уходить, а я чувствую, что он влево... Тут я его сразу и долбанул! — горячился лейтенант, пытаясь донести только одному ему известные моменты.
Рядом стоял его «ишачок», сиротливо опустивший правое крыло и задрав левое на неестественную высоту. С поникшей плоскости струйкой убегало топливо, под которое Пасько, с целью экономии драгоценной жидкости, предварительно подставил ведро. Поперек фюзеляжа рваными дырками проходил памятный след немецкого стрелка, и капитан наметанным глазом определил, что самолету — «хана».
— И тут я его завалил! Гляжу, а тут мессеры! — снова «затутукал» лейтенант.
Видимо, поняв, что командиру не до него, решился обратиться к другим, наверняка, уже вернувшимся летчикам. Он отцепился от капитана и развернулся в сторону поляны...
Но кроме командирского самолета и самого Кольцова на поляне никого не было. Ни Гришки Мостового, ни балагура и весельчака Степана, ни других летчиков 101-го истребительного полка...
— А... где наши? — с недоумением начал Пасько и осекся, сразу поняв результаты «удачного» боя.
— Тридцать восемь истребителей, как в трубу! — откликнулся охрипшим голосом капитан. — Это только наших... И там за лесом с аэродрома ни один «бомбёр» не поднялся... штук пятьдесят-шестьдесят... Считай, за сотню самолетов замолотили, сволочи... за десять минут!!! — капитан с досадой бросил на землю шлем и беспечные кузнечики, напуганные таким вероломством, прыснули в разные стороны.
Из-за леса эхом застучали траки немецких танков. Капитан прислушался, но так и не уловил признаков начинающегося боя.
Стало ясно, что практически все боеспособные части попали в огненную мясорубку и наше командование не может привести в действие оборонительный механизм...
Пилоты спрятали командирский самолет под кроны деревьев, забросав ветками видимую сторону. Машину лейтенанта решено было сжечь, а самим двигаться в сторону военного городка лесом, чтобы, ненароком, не нарваться на противника...
Ночью они вернулись. С первыми проблесками нового дня, молча выкатили И-16 и, усевшись в тесной кабине, взлетели...
Кольцов дал прощальный круг над пепелищем солдатских казарм и изогнутыми трубами закоптевших зениток, после чего уверенно взял на восток...
Пасько в последний момент увидел и свой самолет, вернее остатки черного скелета, раскинувшего на поляне обгоревшие элероны. Смахнув украдкой влагу, подернувшую его васильковые глаза, он решил в этот момент мстить врагу беспощадно и до последней капли крови...
Удар был настолько силен, что Красная Армия безостановочно покатилась к Уралу, и немцы «на плечах» отступающих войск вышли на оперативный простор...
Русское командование попыталось перехватить инициативу, но все усилия оказались тщетными. Вторгшиеся в Румынию советские войска вынуждены были бросить первоначальный замысел, а затем отходить в направлении Севастополя. Только вышедшие в соседний Иран соединения остались там в качестве оккупационных войск, пресекая попытки немецкого командования блокировать бакинские нефтяные месторождения. Геринг не имел стратегической авиации, а штурмовая, прекрасно зарекомендовавшая себя в европейском блицкриге, не могла дотянуться до Баку, в силу ограниченности дальности полета. Это и спасло Красную Армию от возможного нефтяного голода...
К концу сентября немцы глубоко вклинились на территорию Советского Союза. Далеко позади остались Брест и Смоленск. В гигантском «котле», попав в окружение, истекала кровью мощнейшая минская группировка...
Наступили тяжелые времена, и непосильное бремя решений легло на плечи Иосифа Сталина...
— Товарищ Жуков! — обратился Иосиф Виссарионович к генералу. — Ставка считает, что необходимо привлечь к руководству армией других, более способных военноначальников!... Надо смелее выдвигать на главные посты инициативных и решительных командиров!
Ворошилов нервно наглаживал потными ладонями свои необъятные галифе...
Вождь засопел и, вновь обращаясь к Жукову, подкрепил свои выводы, не стесняясь выражений:
— Наши солдаты от страха не могут попасть в неприятеля. Они вообще не стреляют... мать твою... а сдаются в плен целыми батальонами... Это положение надо исправлять!... Кого мы можем привлечь, чтобы в корне изменить ситуацию на фронте?
— Товарищ Сталин, все предложения в письменном виде предоставлены председателю Ставки товарищу Тимошенко! Нам необходимо время для комплектования новых дивизий, не зараженных пропагандисткой машиной Геббельса. Нужно провести дополнительную мобилизацию и оснастить пополнение новым вооружением... Да, и резерв Ставки необходим! На это уйдет год-полтора!
