По сути дела, тот исторический выбор, который делал митрополит Сергий, в чем-то соответствовал выбору святого благоверного князя Александра Невского – между Западом и Востоком, между внешним угнетением и внутренним растлением. И в своем обращении от 22 июня, кстати, абсолютно независимом от государственного влияния, Местоблюститель принял единственно спасительное для России и Русской Православной Церкви в тех условиях решение. Позднее в своих проповедях о. Иоанн (Крестьянкин) скажет о непонимании страдальческой личности митрополита Сергия и о его прозорливости. К сожалению, это непонимание продолжается и сейчас. Кажется ясно, за что погибли советские (русские) солдаты – за спасение русского народа от физического уничтожения и от оккультного рабства, в конечном счете – за спасение Православия. И о. Георгий Митрофанов совершенно напрасно проходит мимо феномена возрождения Православной веры по эту сторону фронта, а именно возрождение веры, в конечном счете, и явилось определяющим для исхода войны и будущего России. Оно трудноописуемо – его не выразишь числом священнослужителей, так или иначе участвовавших в войне, или количеством самолетов и танков, построенных на церковные деньги, или даже количеством людей, посетивших церковные службы. Пожалуй, лучшим его выражением может стать стихотворение, найденное в шинели простого русского советского солдата Андрея Зацепы, убитого в 1942 году:
К сожалению, своими проповедями и выступлениями о. Георгий Митрофанов не только оскорбляет память погибших воинов и живых ветеранов, но и идет против сложившейся церковной традиции: как известно, «Определением Архиерейского Собора Русской Православной Церкви 1994 года», в День Победы, девятого мая, установлено совершать
