Хеннинг начинает снова. Рассказывает об аресте Раймерса.
— Сам я при этом не присутствовал, мне нельзя было показываться, но я подглядывал из-за ограды, а потом расспросил жену Раймерса и народ.
— Подумаешь, великое событие! Обычный арест! И по закону.
— Позвольте: то есть как по закону? Бежать он намеревался, что ли?
— По подозрению в сокрытии.
— Да чего там скрывать, когда есть фотоснимки?! А, ладно, — уступает Хеннинг, — к чему нам спорить… В общем, они приехали в начале седьмого — два криминалиста и грузовик с шупо. Целый отряд! За
— Значит, дело все-таки не в
— Но позвольте, это же были мирные крестьяне! Они просто глядели, никто и руки не поднял… Шупо оцепили двор. Шестеро, включая офицера и сыщиков, вошли в дом.
— Что за офицер?
— Мы ожидали, что пришлют какого-нибудь лейтенантика. Представьте: явился полковник Зенкпиль собственной персоной… Дальнейшее мне известно со слов жены старосты и других очевидцев. Вошли они в комнату. Франц, то есть Раймерс, стоит у стола с ружьем в руках. А на столе еще пять ружей. Фараонов прямо в дрожь бросило. Молодые тут же схватились за пистолеты, а сыщики укрылись за печкой.
— Кому охота лезть под пули.
— Шестеро против одного!
— Какая разница? Ну и дальше?
— Полковник был спокоен. Он пошутил, уселся в кресло. Но Раймерс велел ему встать и отодвинул кресло, поскольку он, хозяин, не приглашал садиться. Затем потребовал, чтобы все вошедшие в его комнату сняли фуражки и шляпы.
— Какая чепуха. Солдатам снимать фуражки?!
— Именно поэтому… Ну, полковник мало-помалу заводится, а сыщики велят предъявить разрешение на весь этот арсенал. Раймерс и говорит:
«Оно у Франца».
«Кто такой Франц?» — спрашивают те.
«Мой секретарь», — отвечает Раймерс.
Велят позвать этого секретаря. Раймерс говорит, что может только сам сходить за ним. Те возражают, боятся, что хозяин смоется.
«Где Франц?»
«На чердаке».
«На каком чердаке? В амбаре?»
«Нет, здесь, в доме».
«Нельзя ли его позвать?»
«Если думаете, что в этом есть смысл, могу попробовать».
«Да, попробуйте».
Все выходят во двор, и Раймерс кричит:
«Эй, Франц, спускайся. Полиция требует».
Никакого ответа. Раймерс, — он так и вышел с ружьем в руке, — орет, надрывается, но все без толку.
«Может, Франц спит?» — спрашивают.
Раймерс говорит, что не знает, спит Франц или нет. Тогда решают послать на чердак полицейского. Спрашивают, в какую дверь стучать?
«Как влезете, то прямо».
Полицейский взобрался наверх, повертелся там и слез обратно; на двери, говорит, висит замок. Раймерс крайне удивлен: мол, неужели они не знают, что чердаки повсюду принято запирать.
Тут они, конечно, начали догадываться, что он их дурачит. Да и батрачки в кухне стали громко хохотать, услыхав, как их хозяин кличет «Франца». Тогда шупо вернулись в комнату и спросили Раймерса в лоб: что, мол, это за Франц, которого он держит под замком.
«Ну, мой секретарь».
«Секретарь? Живого человека не запирают».
«Иногда запирают. Ведь вы же за тем и приехали, господа хорошие».
«Вы что, держите тут арестованных?»
«Разве мебель можно арестовать? У вас этот арестант называется
— Так оно и есть. Раймерс давал имена не только мебели, но и своим костюмам, телегам, всякой утвари.
— Идиотская прихоть! И когда эта деревенщина ума наберется!
— Все ворчите. А ведь вам интересно, что я рассказываю, иначе не слушали бы.
— Интересно? А что мне остается: пришли, уселись за мой стол и не думаете уходить!
— Да… представляете, как они взбесились? Двое, отняв у Раймерса ружье, принимаются собирать затворы, которые он перед этим разложил на столе и смазал. А трое лезут на чердак вместе с хозяином. И пока он роется в своем секретере, не отходят от него ни на шаг. Переворошив ящик за ящиком, Раймерс вдруг вспомнил, что разрешение на оружие все-таки не здесь, а в письменном столе.
Тогда ему заявляют, что разрешение больше их не интересует, поскольку оружие так или иначе конфисковано. Ну и порядочки, а? Прямое нарушение прав человека!
— Не фиглярничайте! — морщится Штуфф.
— Но ведь так говорят. Во всяком случае — это нарушение законности… Потом начинается допрос. Перво-наперво они хотят знать, кто подвез фуру с соломой. Раймерс отвечает:
«Об этом надо бы спросить Отше».
Они, видать, чувствуют опять подвох, не выясняют, кто такой Отше, а велят рассказать то, что знает он сам. Раймерс возражает:
«Нет, сперва вы расскажите, что знаете, а потом уже я скажу, что верно, а что нет».
Это им, понятно, не нравится, и они говорят ему, что он арестован и должен следовать за ними, на что он отвечает:
«Сейчас не могу. Я еще должен составить налоговую декларацию. Да и общинную кассу передать надобно».
