Каждое утро, в половине десятого — десять, Штуфф, покончив с политическим обозрением и макетом верстки очередного газетного номера, отправляется на охоту за местными новостями.
Этот нескладный, похожий на моржа низенький человек, у которого от плоскостопия постоянно болят ноги, ковыляет по Буршта и, щурясь сквозь пенсне, фиксирует малейшие изменения вплоть до новой магазинной вывески; он заговаривает со знакомыми, отвечает незнакомым и временами останавливается, делая заметки в блокноте.
В Альтхольме сорок тысяч жителей, и Штуффу необходимо набрать новостей на три или, по крайней мере, две с половиной колонки, — меньше нельзя — поджимают конкуренты. Строчки длинные, больше трех колонок «Хроника» пока не дает.
Прошагав Буршта до конца, Штуфф выходит на длинную, украшенную двумя аллеями Рыночную площадь: здесь расположены памятник воинам, павшим в 1870–1871 году, почта, общественная уборная и ратуша.
Десять часов, и уже чертовски жарко в это июльское утро. Штуфф взмок, пятки у него горят. В который раз он опять дает себе слово: с сегодняшнего дня менять носки хотя бы дважды в неделю. «И пора бы их наконец постирать».
У ратуши Штуфф стучит в дверь с надписью: «Вход посторонним воспрещен» и входит в помещение охраны. Здесь отдыхают свободные от дежурства постовые. (В Альтхольме нет шупо, только муниципальная полиция.) На топчанах валяются несколько полицейских. Вошедшего газетчика встречает нестройный хор: — А-а, Штуфф, с тебя причитается…
— С вас! Что новенького?
— Новенького? Целая куча. Но сперва…
— Разбойники, я же вам недавно выставлял! Вы не знаете, какой жмот наш Венк. Если я истрачу двадцать марок в месяц на накладные расходы, он удавится.
— Попроси у Шаббельта!
— У Шаббельта? Частенько слышу эту фамилию. А кто он такой?
— Шутишь? Кажется, ваш шеф.
— С мая месяца в глаза его не видел, верите?
— Пусть за женой лучше приглядывает. Позавчера она среди бела дня горланила на Буршта. Сколько еще можно смотреть сквозь пальцы?
— Скоро тоже сопьется.
— Жаль, хорошая женщина.
— Все помрем, рано или поздно. А умереть от запоя лучше, чем с голоду.
— Это по-твоему… Так что же новенького?
— Вот чудак-человек, откуда нам знать? Спроси в дежурке у Маака, он посмотрит в журнале.
— На вашего красного не нарвусь?
— Господин старший инспектор полиции Фрерксен изволят быть у его розовой Светлости, господина бургомистра Гарайса. Так что кругом чисто. Пардуцке тоже с ними. Чего-то высиживают.
— Тогда вперед!.. Адью. Выпивка за мной.
— Смотри, не забудь.
— Новенького? — ворчит Маак. — Не знаю. Надо посмотреть в журнале. Да, вот что, пока не забыл. В Штеттине есть какие-то курсы для нас. Напечатай-ка в рубрике «Письма в редакцию» запрос: почему это туда послали только господ с членскими билетами СДПГ? А беспартийным, значит, шиш, служи и не рыпайся!
— Будет сделано. Правда, не поможет, но разозлит. Ну, давай, пока нет начальства.
— Записывай: автомобильная авария. Все на том же повороте, где и прежде. Детали спросишь у Зольдина, он был на месте… Затем драка, ночью в «Банановом погребке», мы вшестером там были. Поговори с хозяином, может, столкуешься: он вам — объявление, а ты про его неприятности — молчок… Еще нашли детскую коляску с ребенком. Знаешь…
Они оборачиваются на скрип открывшейся двери. На пороге стоит старший инспектор Фрерксен.
— Штуфф, Штуфф! Сколько раз я тебя просил обращаться за информацией ко мне, а не к моим подчиненным!
— Как ни приду, у тебя нет времени.
— Для твоих читателей совершенно не важно, узнают ли они о чем-то днем раньше или днем позже.
— Это ты так рассуждаешь.
— Тем не менее предлагаю тебе немедленно покинуть помещение дежурного и больше сюда не заходить… А о вашем поведении, Маак, я доложу господину бургомистру.
— Я ничего не сказал господину Штуффу.
— Он отослал меня к тебе.
— Разумеется, «Хроника» не выдает своих осведомителей. Лучше бы она последила немного за чистоплотностью своих сотрудников…
— Фрерксен, попрошу без…
— Вопрос исчерпан! Итак, ты немедленно удалишься отсюда. — За старшим инспектором затворяется дверь.
— Вот скотина! — взрывается Штуфф. — Зазнавшийся индюк! И этого паршивца я когда-то учил играть в футбол! Писарская душонка, да я ему очки разобью!..
— Вот видишь! — прерывает его Маак. — Опять я схватил нагоняй.
— Погоди, дружок, ты мне тоже попадешься! — продолжает возмущаться Штуфф. — Я в долгу не останусь! Вынырнул из писарей в старшие инспекторы, и башка закружилась…
— Ступай-ка лучше. Все равно расхлебывать придется мне.
— Иду, иду, Маак. Не горюй, мы ему покажем.
Поднявшись этажом выше, Штуфф останавливается у дверей уголовной полиции: «Попался бы он мне здесь, уж я бы ему задал… А, черт с ним, новости-то все равно надо собирать».
— С добрым утром, господа криминалисты! Чего это ты так сияешь, Пардуцке?
Пардуцке уже не сияет, он и его коллеги произносят ответное «здравствуйте» сдержанно.
Придвинув к столу стул, Штуфф берется за пачку документов.
Чья-то рука ложится на пачку.
— Что это с вами сегодня? — удивляется Штуфф. — Заразились от вашего шефа?
— При чем тут шеф? Какого шефа ты имеешь в виду, Гарайса или Фрерксена?
