- Он прохиндей. Вырыл у тока землянку, дал весовщику два помощника. Один вино носит, другой караулит, чтобы врасплох не застали, пока они с весовщиком вино пьют. И ты расскажи на собрании, как надо дело вести. Выступать будешь первым, Граблин (председатель райисполкома) – второй, а я буду завершать.
Все уселись на скамьи, мне первому дали слово. Я стал говорить:
- Я беседовал с Самылкиным, вы смеялись, а теперь хочу поговорить с завхозом из Старого Славкино. Почему ты ток большой не сделаешь? Это дело только от тебя зависит. Или тебе некогда? Ты землянку вырыл, залез в нее и не высовываешься, как крот. Сам выпиваешь и Самылкина от работы отрываешь. И два помощника назначил: один бегает за вином, другой караулит. Когда же вам заниматься делами? Когда расчищать ток и заниматься зерном? Вы и не думаете, чтобы поскорее сдать хлеб государству.
Дали слово Граблину:
- Товарищи, мне непонятно, что это за начальство, которое гуляет и руководит из землянки? А хлеб киснет, гниет. Надо такое начальство освобождать от работы. Погодные условия у всех одинаковые, но Шайкин скоро выполнит план сдачи зерна государству, а вы все раскачиваетесь.
Выступил Петраков:
- Вы все видели, как надо работать с хлебом на току. Езжайте домой и, во-первых, расчистите большие тока. Срок – до завтра. Вы видели, как Шайкин работает с хлебом, так должны работать все. Завтра по всем токам проедет комиссия, поедут Шайкин, Граблин, Жуков и я. Если кто не сделает того, что вы здесь увидели, пеняйте на себя и тогда не обижайтесь. А тебя, Самылкин, если завтра найду в землянке, выпорю прутом.
- Нет-нет, я буду снаружи, - ответил Самылкин.
Наутро поехали с проверкой. Начали с Самылкина. А его уже выгнали из завхозов, он даже успел уехать на родину: побоялся – посадят. Весовщиком назначили тоже нового человека, постарше меня на 2 года, строгого. Он уже вовсю гонял работников тока, расчищали большую площадку для сушки зерна. А нам он сказал:
- Назначили дураов, они и гноили хлеб. А завхоз проходимец, ему бы только с бабами возжаться. Если будет вёдро, я за неделю выполню план сдачи хлеба государству.
На других токах тоже большие площадки расчистили, и пошла хлебозаготовка. Семинар помог.
Еще один случай не могу забыть. Года через два после этого семинара выдался очень хороший урожай, ток просто завалили хлебом, мы не успевали его обрабатывать. И вдруг пошел сильный дождь. Хлеб загорелся. Сунешь руку – горячий, как огонь. И сильно засорен осотом и другой разной сорной травой. Своими силами не справляемся. Я пошел в правление колхоза, председателем был Корсаков Василий Алексеевич, полеводом – Слепов Василий Иванович. Оба партейные. Они проводили совещание с трактористами и бригадирами. Докладываю председателю:
- Хлеб загорелся, горяч, как огонь. Что делать будем?
- Ну, что мы можем сделать? Не мы виноваты – погода, каждый день дождь.
- А я предлагаю такой выход из положения, - говорю ему. – У нас на току пустуют 4 риги. Давай колхозников, разделим их на 4 бригады, чтобы они быстро перетаскали зерно каждая в свою ригу и рассыпали валами, а пятая бригада будет лопатить и охлаждать на ветру, веять.
Корсаков мне говорит:
- А если завтра будет вёдро – обратно будем зерно выносить?
Я отвечаю:
- На току грязь по колено, неделю не влезешь.
Он не соглашается. Тогда я говорю:
- Как хочешь. А я отвечать за гибель хлеба не хочу. Пойду к прокурору и скажу: я предложил выход из положения, а председатель не соглашается. Поэтому снимите с меня ответственность за сохранность хлеба, пусть он отвечает.
Слепов как вскочит:
- Таскать! Немедленно! – И председатель тут же согласился.
- Вот и хорошо! – говорю.
Собрали больше 100 колхозников, перетаскали весь хлеб часа за четыре в пустые риги, рассыпали в валы. Стали обрабатывать хлеб, лопатить, охлаждать. По две веялки поставили в каждой риге. Веем и лопатим, веем и лопатим. Дня через два я отлучился домой на обед, а Елена осталась за меня. Прихожу с обеда, она рассказывает:
- Когда вы ушли на обед, заехал секретарь райкома Петраков и спрашивает: "А где хлеб?" Я отвечаю: "Два дня назад перетаскали в риги. И сейчас в ригах работают человек 80". Он не поверил, заглянул в риги, ничего не сказал и быстро уехал.
