Современники рисуют образ Пугачева той поры. Молодой еще человек 30-ти лет с небольшим, сродного роста, коренастый и широкоплечий, русоволосый и смуглый, с черной с проседью бородой, умным и быстрым взглядом темно-карих глаз, он поражал окружавших живостью и решительностью, смелостью и находчивостью, живым воображением и выдумкой.
Второй раз на Яике Пугачев появился уже под именем «государя Петра Федоровича», «третьего императора». Правда, от первых сторонников, которые пошли за ним, Пугачев не скрыл, что он простой донской казак и скиталец, укрывающийся от властей. Но их это не смутило — главное состояло в том, что нашелся человек, который возглавит борьбу за их вольность, за их права. Но в дальнейшем Пугачев уже выступал в роли «государя», и яицкие казаки, присоединявшиеся к нему, приносили ему присягу, целовали руку. А сам «Петр III» в первых манифестах и указах жалует их вольностью и землями, лугами и угодьями, жалованьем и хлебом, порохом и свинцом. Вызов был брошен. Крестьянская война вступала в решающую стадию.
НА ОРЕНБУРГ!
Пугачев на встрече с казаками, которая произошла на умете (постоялом дворе) Ереминой Курицы, как звали отставного солдата Степана Оболяева, долго рассказывал о своем прошлом: о том, как 12 лот скрывался от «государыни и бояр», возненавидевших его, побывал во многих местах России, приметил, что народ везде разорен и терпит много обид. По просьбе одного из участников встречи Пугачев показал нм «царские знаки» — рапы, полученные во время сражений в составе царской армии. Все это произвело на яицких казаков сильное впечатление. Некоторые потом рассказывали, что на них напал такой страх, что затряслись руки и ноги:
— Что это там, батюшка, орел что ли? — спросил Пугачева М. Г. Шигасв, показывая на височный шрам.
— Не орел, а царский герб, — услышал он в ответ.
— Все цари с таким знаком родятся или это после божьим изволением делается?
— Не ваше дело, мои други, простым людям этого ведать не подобает.
После рассказа казаков о своем тяжелом житье-бытье Пугачев им посочувствовал и обещал восстановить все потерянные права и вольности. Хотя многие из них знали, что новообъявившийся «настоящий царь пастырь», пришедший к ним, — не Петр III, а донской казак Пугачев, однако они твердо решили «неотменно принять в войско сего проявившегося государя, хотя бы он подлинной или неподлинной был». Д. Караваев в разговоре с И. Н. Зарубиным-Чикой сказал по этому поводу: «Пусть это де не государь, а донской казак, и вместо государя за нас заступит, нам де все равно, лишь быть в добре»[149]. Еще более ясно эту мысль выразил М. Горшков: «По многим советываниям и разговорам приметили в нем (Пугачеве. —
Таким образом, яицкие казаки, объединяясь вокруг Пугачева, выступали за свои права и вольности, уничтоженные властями, и понимали, что им предстоит беспощадная борьба с дворянами, в которой должен принять активное участие «черный народ», т. е. в первую очередь крепостное крестьянство. Эти замыслы, вынашивавшиеся еще во время восстания 1772 г., теперь начали осуществляться.
Пугачев, перебираясь с места на место, ночью 15 сентября остановился на хуторе братьев Толкачевых в 100 верстах от Яика. К нему съехались до 60 казаков, татар и калмыков. Днем все вышли в круг, и «Петр III» обратился к ним с речью: «Я точно государь, и послужите мне верою и правдою, за это жалую вас реками, морями и травами, денежным жалованьем, хлебом, свинцом и порохом и всею вольностью. Я знаю, что вы все изобижены, и лишают вас всей вашей привилегии и всю вашу вольность истребляют, а, он против того, бог вручает мне царство по-прежнему, то и намерен вашу вольность восстановить и дать вам благо действие».
