«Если так, мы с весны переберёмся. Мы и ещё две семьи, я думаю. У нас там тесно, да и не держит место. Будем ставить избы у вас, с верхней дороги, где берёзка стоит. Если пусто».
Матвей почесал щеку: «Пусто. Землю делить будем вместе. По весне покажем, как мы мерим. Спросим у всех, приглашение не моё одно».
Аксинья расслабилась, улыбнулась впервые свободно:
«Тут дети смеются. И в доме не пахнет пустой печью. Это слышно даже без уха. Мы поедем обратно с лёгким сердцем».
Дарья добавила спокойно: «С пустыми руками назад не едьте. Возьмите с собой пару мешков сушёных грибов и одну вязанку репы. Вернёте потом, когда встанете на ноги. Мы не обеднеем от того, что делимся».
Пахом поднял ладони: «Спасибо. Возьмём ровно столько, сколько можем везти без потери. У нас сани не высокие».
Разговор ушёл к мельнице. Пахом спросил:
«Слышал, вы за камень взялись. До весны управитесь?»
«Не торопимся», ответил Никита. «Вал привезём зимой, на лёд положим до нужного места. Камень упакуем в глину с песком. Ледоход переждём. Весной встанем и будем ставить раму.
Я развёрнул на столе схему, которую держал в голове и на бумаге. Не каждый раз доставал планшет, зимой батарея слабая, да и не к месту им сверкать. Нарисовал на бумаге простые линии. «Вал сюда. Вылом под струю под углом. Камни эти два на углы. Порог из плитняка. Здесь канава для отвода, чтобы не заводило. Колесо первой осенью делаем деревянным, лопатки из ольхи. Жёсткости дадим свозом поперёк. Пусть крутит хоть не в полную силу. К следующей зиме выведем круги. А там видно будет».
Пахом присвистнул: «По делу».
Аксинья провела пальцем по рисунку: «А здесь что за отметка?»
«Это место, где лёд весной держится дольше», сказал Роман. «Не надо там ставить сразу, иначе весной оторвёт и всё. Мы метку не трогаем, ждём до оттепели».
Разговор закончился тем, чем и должен завершаться разговор среди людей, которые понимают друг друга. Никто не клялся, никто не обещал чудес. Просто договорились о том, что по весне Пахом с Аксиньей приедут первыми, поставят столбы избы, а мы поможем. А у них в хуторе скажут ещё двум домам, чтобы подтянулись. Не просить, не унижаться. А прийти и начать жизнь, где работа имеет цену.
Гости отдохнули у Матвея пару часов. Когда солнце скатилось к лесу, они собрались в дорогу. Аксинья упаковывала сушёные грибы и связку репы, Дарья укрыла сверху старой тканью. Пахом крепил ремни на санях, проверил узел, глянул на нас с Матвеем:
«Спасибо за хлеб и слово. Мы не забудем».
Матвей только сказал: «Дорога длинная. Смотрите в темноте под полозья».
Сани ушли в белую полоску дороги. Мы стояли, пока шум не слился с ветром. Пахом обернулся один раз, махнул рукой. И пропал за поворотом.
На следующий день мы снова вышли к реке. Нужно было перевезти ещё два валуна и десяток плит, расколотых в овраге. Роман уже запряг, лошадь бодро тянула на ровном месте. Мы договорились работать тихо и ровно: два рейса до полудня, один после, и на этом заканчивать, чтобы не доводить слова до крика. Мороз стоял умеренный, снег чуть поскрипывал. Плиты грузили на сани ровными стопками, пересыпали снегом, чтобы не сходили. У площадки выгрузки у будущей рамы стоял Никита, принимал, пододвигал ломом. Лёнька бегал с бечёвкой, помогал завязывать узлы. Я проверял расстояния, чтобы камень ложился по рисунку, а не по настроению.
«Ты, видно, любишь мерить», сказал мне Ефим, улыбаясь.
«Люблю, когда завтра совпадает с сегодняшним планом», ответил я. «От этого зимой теплее».
К середине января у нас лежали на площадке шесть крупных валунов и пятнадцать плит. Этого хватало для двух углов и порога. Мы загнали в снег колья, обозначили линию будущей рамы и устья. Ефим выстругал десяток дубовых клиньев, Пётр наточил долото, чтобы по весне подрубать посадки. В сарае у Никиты на верхней полке лежали уже вырезанные шаблоны лопаток колеса — из ольхи, гладкие, с закруглёнными краями. Лёнька, не удержавшись, приложил одну к щеке и сказал:
«Холодная, как рыба».
«К рыбе и будет ходить», ответил Никита.
На дворе тем временем шла обычная зимняя жизнь. Женщины пряли. На верёвках на чердаках висели пучки трав, чистые, сухие. Дети скатывались с сугробов, пока им не кричали, чтобы не ломали настилы у дворов. Мужики чинили ремни, латали тёплую обувь. Никита иногда доставал свой старый рубанок и гладил им доски так долго, что те начинали блестеть, как вода на солнце. Марфа умела делать творог так, что он получался зернистым и нежным. Параскева больше любила простоквашу, она делала её терпкой. Аграфена отвечала за узлы на бечёвках и за прочность узлов, ей это нравилось.
Дарья держалась ближе к участкам под окнами. Это место на зиму не пустело: в кадушках ничего не трогаем, но дорожки чистые, настилы сухие, ведра укрыты. Она улыбалась редко, но когда кивала, всем становилось спокойно. Её голос был прост и прям:
«Не бросаем вьюшки не закрытыми. Не оставляем верёвки на земле. Не ломаем подставки. Помним, что весна любит порядок».