— Каждый зверь будет иметь своего покровителя среди дедов. За это на два года он становиться его рабом и будет выполнять все желания деда. За ослушание — наказание. И это справедливо, когда вы станет дедами, тоже обзаведетесь рабами. Получая покровительство деда, зверь обретает защиту. Никто не имеет право ударить, наказать или обидеть зверя кроме его личного деда. В целом звери находятся под защитой всего нашего товарищества, в стычках с другими школами и гимназиями мы все выступаем заодно.
Поскольку цук в училище был делом сугубо добровольным, то после этой речи старшеклассники поочередно спросили каждого новичка:
— Готов ли ты верой и правдой служить товариществу, соблюдать все наши традиции и слушать дедов?
Новоиспеченные первоклашки вступали в новую неведомую для них школьную жизнь, где нет пап и мам, и никто не сможет защитить кроме своих товарищей. Видимо поэтому все как один отвечали:
— Да!
Или;
— Готов!
На фоне общего, хотя и не слишком искреннего единодушия, как гром среди ясного неба, прозвучало тихое, но твердое:
— Нет!
И это был голос Николки. Сенька, только что поддакнувший, повернул свое удивленное лицо с грязными полосами от слез в сторону друга. Да и весь нестройный ряд первоклашек стал смотреть на смельчака. Некоторое замешательство произошло и среди дедов, которые стали шептаться по поводу отказника. Наконец вперед вышел Иван по прозвищу Адвокат, ибо действительно был сыном мирового посредника.
— Священные законы нашего товарищества гласят, — высокопарно начал Адвокат, выполняющий в коллективе роль третейского судьи и разбирающий в этом качестве конфликты в среде реалистов, — Существующий порядок вещей — дело сугубо добровольное. Каждый решает сам подчиняться традициям цука или нет. Решение принято, один из зверей поставил себя вне коллектива и отныне лишается нашей защиты и покровительства. Третейский суд торжественно постановляет: не принимать реалиста Заломова в ряды товарищества! Отныне он изгой, но преследовать его никто не имеет права. Высокий суд присваивает изгою кличку Козел. Отныне все обязаны именовать Колю только так и никак иначе.
После заломовского «Нет» перечить воле коллектива никто больше не посмел. Между тем деды принялись выбирать себе рабов. Сенька достался Борису, и мальчик не знал; радоваться или плакать. Церемония продолжилась зачислением новичков, заключающееся в ударе бляхой ремня по ягодицам первоклашек. Уже тогда стало ясно: кто из дедов — «форсилы» и «забывалы», а кто «силачи»[18]. Одни, ревностно относящиеся к традициям цапа или просто от природной жестокости, заранее заливали в пряжку свинец, и били что называется «от души» по мальчишеским ягодицам. Другие экзекуцию проводили довольно формально, ограничиваясь легким ударом по своему рабу. В этот день Сенька получил на ляжку здоровенный синячище, который болел едва ли не полгода и понял, что попал в рабство к форменному изуверу.
После церемонии реалисты разбрелись по двору училища, занявшись своими делами. Место Сеньки отныне было возле своего хозяина, поэтому он опустился на травку возле группы, в которой заправлял Борька Галабин. Сначала он просто сидел, думая о чем-то своем, потом его взгляд переместился на Николку, отныне Козла, стоявшего в стороне. Никто к нему не подходил, одноклассники шарахались от мальчика, как от зачумленного. Потихоньку Сенька стал прислушиваться к обрывкам фраз, доносящихся от Оглобли и группы четвероклассников:
— Изгой… Наказание… Другим неповадно… Бунт… Бывало такое… Темная…
Заинтересовавшись, Сенька незаметно стал пододвигаться к собеседникам. Он понял, что разговоры о добровольности цука — сказки для доверчивых новичков. А отказники — угроза существованию самой системы. Еще он услышал, что несколько лет назад, группа реалистов из села Екатериновка подняла бунт против цука и несколько лет в училище его не было. Зато вместо цука пышным цветом расцвело землячество, что оказалось много хуже дедовщины, поэтому негласным общим собранием учащихся прежняя система была возрождена, как более справедливая. В конце концов, он услышал, что Оглобля поручил группе четвероклассников и пятиклассников напасть на Козла на улице и хорошенько проучить.
Прикусив губу до крови, Сенька лихорадочно размышлял. С одной стороны, он всецело одобрял цуп и был согласен рассуждениями дедов, мало того, поступок Николки его неприятно удивил. С какой стати, когда все остальные будут пахать на дедов, Николка должен прохлаждаться? Несправедливо! Пусть бы и получил по шее за свой характер. Но и предавать односельчанина, друга не хотелось. Решения могло быть три: предать и оставить все как есть, предупредить или пойти с другом и вдвоем защищаться против заведомо более сильного врага. Мальчишка принял самое трусливое и половинчатое решение и, лихорадочно нацарапав записку, тайком передал ее Николке.
На следующее утро Николка появился в училище украшенный синяками и шишками.
— Смотрите, Козла разукрасили! — крикнул кто-то из зверей. — Козел отпущения.
— Козел! Козел! Козел отпущения! — радостно подхватили одноклассники Николки.
