Вошла Минни и аккуратно прикрыла за собой дверь. Я смотрела на нее в зеркало над туалетным столиком. В последние несколько дней она как-то странно поглядывала на меня. Или в последние месяцы?
– Сеффи, у тебя все хорошо?
– Ты пришла специально, чтобы спросить меня об этом? – огрызнулась я.
Минни кивнула.
– Да, все прекрасно. Перестань спрашивать! – рявкнула я.
– Я за тебя волнуюсь.
– Значит, зря тратишь время. Я тебе уже говорила, у меня все чудесно, волшебно, восхитительно. В жизни не чувствовала себя лучше. Так что отвали.
Минни посмотрела на меня с крайним скепсисом:
– Тогда почему ты не вернулась в школу?
– Потому что не хочу, чтобы на меня показывали пальцами, шушукались за спиной и жалели.
– А почему у тебя всегда такой вид, как будто ты только что плакала или вот-вот заплачешь?
– Сходи зрение проверь.
– А почему ты теперь носишь только легинсы с широкими футболками и свитерами?
Я почувствовала, что вот-вот сорвусь.
– Минерва, какая муха тебя укусила? С каких это пор тебя интересует, что я ношу?
– Ты все-таки беременна, да? Футболки и свитера – это просто чтобы не было заметно живота.
– Нет, не для этого. Я их ношу просто потому… потому… – И тут я закрыла лицо руками и разревелась, как идиотка.
Минни тут же обняла меня за плечи:
– Ой, Сеффи, дурочка! Ну почему ты сразу не пришла и не сказала? Я бы тебе помогла. Мы бы все тебе помогли. Что ж ты никогда не ищешь легких путей?!
– Минни, я не знаю, что делать. – Я шмыгнула носом. – Думала, думала – и не придумала никакого выхода.
– Если ты будешь игнорировать растущий живот, беременности это не отменит, – Минни разозлилась. – О чем ты только думала?
– Тебе хорошо говорить! Это ведь не ты беременна. А я, – сердито отозвалась я.
– Придется признаться маме…
Я отстранилась от Минни и вытаращилась на нее:
– Ты что, совсем спятила?!
– Сеффи, рано или поздно она сама все поймет. Даже если тебе удастся скрывать живот до самых родов, куда ты собираешься спрятать ребенка?
– Не знаю. Я так далеко не загадывала.
– Знаешь, пора начинать.
– Минни, поклянись, что ни словом никому не проболтаешься! – взмолилась я.
– Но, Сеффи…
– Пожалуйста! Поклянись. Я скажу маме, но сама решу, когда и как. Ладно?
– Ладно, обещаю. Но не слишком тяни, а не то я передумаю.
Я благодарно закивала. Мне удалось выторговать себе еще несколько дней, а может быть, даже две-три недели.
– Ты хочешь поговорить о том, что случилось, когда тебя похитили?
Я помотала головой.
– Надо полагать, отец – кто-то из похитителей?
Я не ответила.
Минни встала:
– Хорошо, просто не забывай, что, если захочется поговорить, моя комната через стенку. Ладно?
– Ладно.
Как только Минни вышла за дверь, я рухнула на постель и расплакалась так, словно только что научилась это делать. Все мои планы пошли прахом. Все мои мечты о будущем обернулись…
…обернулись рождением ребенка.
– А ты, Каллум? Как бы ты распорядился всеми деньгами на свете?
Наверное, Горди по моему лицу понял, что я думаю о таких вопросах.
– Ой, брось. Я просто так, в шутку, – поддразнил он меня.
Прошло четыре месяца после… после похищения. Я работал в автомастерской в трехстах километрах от дома в местечке под названием Стархем. Стоял декабрь, был еще день, но уже темнело. Предполагалось, что отопление в гараже включено на полную мощность, но все равно было холодно, а работа навевала такую скуку, что все извилины словно коченели, однако это меня только радовало. Не давало день-деньской предаваться унынию. Да и компания в мастерской подобралась неплохая. Горди был нулем и работал автомехаником с тринадцати лет. Теперь ему было пятьдесят семь, и он все так же работал автомехаником. У него в жизни ничего никогда не менялось. Завтра будет для него таким же, как вчера. Он просто коротал время до смерти. Я смотрел на него и видел своих дядюшек, старика Тони и даже папу – до гибели Линетт. Я глядел на него и боялся, что вижу самого себя – через десять, двадцать, тридцать лет.
Роб был года на два старше меня. Он любил поговорить. И собирался изменить мир единственным доступным ему способом – постоянным нытьем. Я проработал здесь всего три недели, но уже был вынужден прятать кулаки за спину или отсиживаться в туалете по десять минут кряду, чтобы не наброситься на него. Он всю душу мне выматывал.
– Ну что? Неужели ты совсем ни о чем не мечтаешь – или просто зазнался и не хочешь делиться мечтой с такими, как мы? – поддел меня Горди.
Я выдавил улыбку и пожал плечами:
– Не люблю подолгу думать о том, чего у меня никогда не будет.
– Мало ли, – сказал Роб, просто чтобы что-нибудь сказать.
– Так что бы ты сделал? – не отставал Горди.
– Построил бы звездолет и улетел с этой планеты. Поселился бы на Луне или еще где-нибудь. Где угодно, лишь бы не здесь, – ответил я.
– Если бы у тебя были все деньги на свете, тебе не обязательно было бы жить на Луне. Ты мог бы взять и сделать все что захочется, – сказал Роб.
– Знаете, как называется нуль со всеми деньгами на свете?
Роб и Горди помотали головами.
– Пустышка, – сказал я им.
Они не стали смеяться. Я и не пытался их рассмешить.
