Либо сестра у меня неимоверно тупая, либо ловко увиливает.
– С мамой. Она стала еще больше пить, – сказала я.
– Просто сглаживает острые углы. – Минни лукаво улыбнулась, повторив любимую мамину фразочку, которая всплывала каждый раз, стоило нам затронуть тему ее пьянства.
– Еще немного сгладит – и сможет не ходить по дому, а просто перекатываться. – Я поджала губы.
– Вот сама ей и скажи, – с вызовом откликнулась Минни.
Никакого толку от сестры. Я сердито хмыкнула, чтобы намекнуть ей на это, но она уже уткнулась носом обратно в свой журнальчик. Мама вернулась домой некоторое время назад, и чем дальше, тем хуже ей становилось. Она подолгу оставалась у себя в комнате, а когда выбиралась, то неизменно душила нас поцелуями, рассказывала, как сильно она нас любит, и шла прямиком в винный погреб или в кухню. Вот что удивительно: когда она душила нас объятиями и поцелуями, от нее всегда густо пахло дорогими духами. Даже трудно сказать, что сильнее сшибало с ног, – духи или поцелуи. А может, попытки доказать нам, что она больше не пьет. Она никого не могла обмануть.
Потому что это бросалось в глаза. Мама все больше и больше погружалась в себя. Становилась все более печальной, все более одинокой – и даже хуже. А я ничего не могла с этим поделать.
Суббота. Восемнадцать дней и пять месяцев после смерти Линетт. Забавно, что я теперь так отсчитываю время: сначала дни, потом месяцы. В феврале мне исполнилось шестнадцать – этот день пришел и ушел, разве что мне подарили книжку и открытку, подписанную «Мама и папа», но купила и упаковывала подарок мама. Так себе вышел день рождения. Ни у кого не было настроения праздновать. И чаепитие с праздничным тортом вышло тихим, потому что не было Линетт. Пришла и ушла зима, наступила весна, и ничего не изменилось. Ни дня не проходило, чтобы я не думал про Линетт, даже странно. Пока она была жива, сплошь и рядом возникало ощущение, будто она сливается с фоном – словно какой-то предмет обстановки, который всегда здесь, но ты про него никогда не задумываешься. Будто воздух. Но теперь, когда ее не стало…
Тайна Линетт висела на мне, словно тяжелый саван. Никто не знал правды о ее гибели, кроме меня. И с каждым днем меня все сильнее одолевала потребность кому-то об этом рассказать. Была, конечно, Сеффи, но каждый раз, когда я пытался сказать ей правду о сестре, у меня почему-то не находилось слов. Как будто я предаю не только Линетт, но и всю семью, если хочу рассказать о ней именно Сеффи и больше никому. Повинуясь минутному порыву, я бросился к телефону, набрал домашний номер Сеффи и подал наш сигнал. Она перезвонила – пяти минут не прошло.
– Эй, привет, – сказал я.
– И тебе привет, – отозвалась Сеффи.
– Какие у тебя планы на сегодня? – спросил я.
Говорить приходилось вполголоса: мама с папой были наверху. Джуд где-то слонялся, как обычно, вот я и воспользовался случаем позвонить. Надеялся, что у Сеффи нет никаких особых дел и мы сможем провести субботу вместе.
– Еду по магазинам! – горестно взвыла Сеффи. – С мамой!
– Ах, бедняжка! – Мне пришлось сдержаться, чтобы не прыснуть: такой у Сеффи был голос. Она в жизни не пошла бы за покупками по доброй воле. А уж с мамой – наверное, она так представляла себе ад на земле.
– Не смешно! – оскорбилась Сеффи.
– Еще бы, – подольстился я.
В трубке послышалось совершенно неаристократическое фырканье.
– Тебе бы только смеяться надо мной.
– Вроде того.
– Что ты тогда будешь делать весь день? – спросила Сеффи.
– Думал, может, схожу в парк или на море. А может, и туда, и туда. Я еще не решил.
– Не сыпь мне соль на раны.
– Зато только представь себе, сколько деньжат ты сегодня пустишь на ветер, – сказал я.
– Мама, а не я. Она решила, ей нужна шопинг-терапия, – ответила Сеффи.
– Если не можешь чего-то избежать, постарайся получить удовольствие!
– Гораздо лучше было бы погулять с тобой, – сказала Сеффи.
Ну вот, опять – каждый раз, когда она говорит мне что-то такое, у меня знакомо сжимается сердце.
– Алло?.. – неуверенно позвала Сеффи.
– Я тут. Может, встретимся потом, ближе к вечеру? – предложил я.
Сеффи вздохнула:
– Вряд ли. Мама хочет купить мне платьев и новую школьную форму, а себе – вечерний наряд и туфли. На одни туфли уйдет часа три-четыре, не меньше.
– Почему? Твоя мама что, сороконожка?
– Нет, но туфель ей надо сорок пар, это точно. Каллум, честное слово, это будет
– А давай я поймаю тебя прямо в торговом центре? Мне надо кое-что купить для школы, – сказал я.
– Например?
– Ручки, линейку, а вообще я хотел новый калькулятор.
– Буду тебя высматривать, – сказала Сеффи. – Может, встретимся в кафе? Благодаря тебе я не сойду с ума окончательно!
– А если я не найду тебя в торговом центре, давай увидимся вечером. Может, устроим пикник на пляже. Часов в шесть.
– Попробую, но ничего не могу гарантировать, – сказала Сеффи.
– Уже неплохо.
– Суббота в торговом центре «Дандейл»! – простонала Сеффи. – Пристрелите меня, чтоб не мучилась!
Я со смехом попрощался и положил трубку. А потом снова вспомнил про Линетт и смеяться перестал.
