Два наряда подряд на этой грёбаной кухне сами по себе были западлом. Не говоря уже про то, что после всех тех веществ, которыми точно не стоило злоупотреблять, мы еле-еле пришли в себя. А потом был наряд в госпитале. Джонсон осталась на КПП, на стуле и с детективом, а мне подвалил очередной мега-фарт в виде кривобокого ведра и швабры. В этой стрёмной компании я безрадостно тащилась по направлению к лестнице и размышляла, кого надо от души благодарить за козырный подгон. Нарядами занимался дежурный по роте, и мне очень хотелось, чтоб этот дежурный провёл некоторое время в реанимации, со шваброй, засунутой в задницу.
И вдруг в конце коридора я увидела белый халатик и мелькнувшую под ним кофточку — жёлтенькую, как цветок акации, или как жаркий июньский полдень.
— Здравствуйте, Ева, — поздоровалась докторша, подходя.
— Здравствуйте. Адель, — я вспомнила, что ей обязательно нужно, чтоб я называла её по имени. Странно, оказалось, что это и впрямь не так уж трудно.
— Вы в порядке? — спросила она.
— Да что может быть не в порядке, — грохоча ведром, я спрятала за спину орудия труда.
— Долго вам ещё… отдуваться? — спросила она, — видать, слышала, как Берц ввалила нам тогда по самое не балуйся.
— Нет, — односложно ответила я и насупилась. Для полного счастья ещё не хватало, чтоб она начала отмачивать шуточки, как это делали все, кому не лень.
Нет, резинового кренделя мы сграбастали не случайно — иначе насмешками нас бы задрали капитально. Особисты, ясен перец, не объявляли новости по громкой связи, да только каким-то боком они просачивались даже из особого отдела и распространялись дальше со скоростью человека, выдувшего на спор бочку пива и бегущего до ветру.
— Ева, а что, если мы с вами снова вместе чаю попьём, а? — докторша посмотрела на меня. — Когда эти ваши наряды закончатся?
— Да чёрт с ними, с нарядами, док. Что вы меня за соплячку держите? — сказала я.
Может, это и было грубо. Я выдала ей первое, что пришло в голову — потому что одна Ева Ковальчик, насупившись, стояла тут, пряча за спину ведро, а вторая Ева Ковальчик, улыбаясь до ушей, пустилась в пляс. И была эта вторая Ева моложе на много лет, и носила она не камуфляж, а купленное специально для каникул дешёвенькое летнее платье в горох, которое развевалось, как колокольчик, когда она радостно затанцевала вокруг нас.
И Адель, наверное, это поняла. А я поняла, что она поняла.
— Нет, док, — сказала я. — Ну его, этот чай.
— Почему? — я прямо видела, точно в замедленной съёмке, как гаснет её лицо — будто лампочку выключили.
— У вас есть штаны? — вместо ответа поинтересовалась я.
— Какие штаны? — озадаченно спросила она.
— Какие угодно, хоть в клеточку, — весело сказала я и перестала прятать дурацкое ведро. Всё равно из-за моей спины выплывало если не оно, то швабра, а с руками сзади я была похожа на арестованного уголовника.
— А зачем? — заинтересованно спросила она.
— Я хочу показать вам одну крышу, — я проявила прямо-таки чудеса храбрости. — Надеюсь, вы ничего не имеете против крыш?
— Странный вопрос. А что? — по глазам было видно, что ей до ужаса любопытно, в чём прикол, но она промолчала.
У меня на висках выступила какая-то сырость — потому что, кроме стрелок, я никогда и никого никуда не приглашала. Ни в ресторан, ни в гости. Ни в свою жизнь.
— А как мы поступим с тем, что я якобы считаю вас дерьмом? — с лёгкой иронией сказала она. — То есть, тебя.
— Тебя? — я не воткнула, с чего это она вдруг именно сейчас переходит на "ты".
— Ну, ты же… вы же первая обращались ко мне так — в тех письмах, — пояснила она.
А я видела, что ей вовсе не до иронии, и что сейчас ей тоже не просто было произнести эти слова, да только, видать, ей надо было узнать, что я отвечу.
И ещё я вспомнила пачку листков, написанных на коленке — и запах мела и старой краски, чешуйками отлетающей от школьных парт.
— Никак не поступим, — сказала я и показала ей все свои тридцать два зуба. Ну, или уже чуточку меньше. — Я подумала: да и хрен с тобой, док.
— Я ничего не имею против крыш, — тихо сказала она.
Она ничего не имела против крыш. И я ничего не имела против крыш. Вот только погода была с нами не совсем согласна — едва мы с Джонсон приползли в расположение, оттарабанив всё по полной программе, как снова зарядил дождь.
Но мне было уже всё равно. Потому что крыша так и продолжала оставаться напротив, блестя от дождевой воды, и не собиралась испаряться, как мираж — а пока что никто не мешал мне взять и придумать что-нибудь ещё.
Вместо обычного размеренного времяпрепровождения с кроватью на спине.
