– Хоть бы спросил меня, прежде чем предлагать такое! – крикнул сын в спину отцу.
Но Фрэнк даже не обернулся, и Неарко в ярости завопил:
– Да остановись же, когда я с тобой разговариваю. Ты не господь бог, а я не пыль у тебя под ногами!
Старик продолжал спокойно шагать, словно не слышал ничего. Неарко почувствовал, что его просто душит лютая ненависть к отцу. Он вскинул ружье, направил на отца и произнес:
– Остановись, а не то я убью тебя, папа!
Этот крик отчаяния эхом прокатился по склонам горы и растворился над равниной Кастелламаре.
Фрэнк остановился, медленно обернулся и так и остался стоять, глядя на Неарко, направившего на отца двустволку.
– Чего ты ждешь? – издевательски спросил старик. – Докажи, что хоть раз в жизни ты сможешь поступить, как подобает мужчине. Или хочешь, чтобы я нажал на курок? Ну, скажи!
Неарко опустил ружье, и на глазах его выступили слезы.
– Я – человек, отец. Поэтому я стрелять не буду. Наверное, я не такой, каким ты хотел бы видеть меня. Ты всю жизнь навязывал мне чужую роль. А я, чтобы угодить, притворялся другим, нежели был на самом деле. Как я ни старался, я все время совершал ошибки. Но теперь хватит – не желаю больше притворяться! Больше никогда ничего из себя изображать не буду! Возвращайся в Америку, дерись за власть и могущество. Это твоя игра, отец, а ставка в ней – человеческая жизнь.
Мне это неинтересно. Но одну вещь я тебе скажу, – тут в голосе Неарко зазвучала несвойственная ему настойчивость, – моего сына я в Америку не отпущу. Забирай Нэнси и Сэла, они на тебя похожи. Джуниор – не такой. Я хочу, чтобы он был счастлив. Сын должен остаться с отцом и матерью.
Неарко повернулся и быстрым шагом начал спускаться по тропе вниз. Старик долго смотрел сыну вслед. Когда фигура Неарко стала лишь черной точкой вдали, Лателла-старший удовлетворенно улыбнулся.
– Я горжусь тобой, сынок! Впервые я горжусь тобой! – крикнул Фрэнк, но слышали его лишь горы да раннее ясное утро. – А насчет Джуниора – мы еще посмотрим, – добавил старик.
Он перекинул через плечо двустволку и снова двинулся вверх по тропе.
Закатное солнце заливало спальню теплым, ярким светом. Лучи его ласкали безмятежно спавшую Нэнси. Ее тело дышало во сне нежной прелестью юности. Голубая простыня обрисовывала формы: округлую грудь, изгиб бедер, изящество длинных стройных ног. Шон смотрел на спавшее рядом существо и чувствовал пронзительную нежность, ему так хотелось любить и оберегать девушку!
Губы Нэнси сначала капризно вздрогнули, потом сложились в улыбку. Нежные веки не были сомкнуты полностью: чуть заметную полоску глаз прикрывали длинные шелковистые ресницы. Шон почувствовал жгучее желание ласкать, обнимать, касаться девушки, наконец, полностью раствориться в ее объятиях.
Вся его жизнь состояла из сплошной череды испытаний и надежд, которые так и не сбылись. Единственное, чем обладал он в мире, – это Нэнси, все остальное казалось ему ненужным и серым.
Но прошлое снова напомнило Шону о себе. Внезапно ему померещилось: сейчас его призовут к ответу за совершенные преступления. Подумав о себе самом, он ощутил отвращение, ему показалось, что он обречен всю жизнь влачить жалкое, одинокое существование.
Но тут проснулась Нэнси, ослепительно улыбнулась и поцеловала Шона.
– Итак, на чем мы остановились? – в шутку спросил он, прижимая девушку к себе.
– А остановились мы на том, что ты отправил меня в Италию, словно какую-то бандероль, – прошептала она, касаясь губами его уха.
Нэнси вернулась в Нью-Йорк несколько дней назад, вместе с семьей Лателла.
– Есть вещи, с которыми приходится смириться, – ответил Шон, перебирая локоны Нэнси. – Но теперь мы снова вместе, – поспешил добавить он, видя, как она нахмурилась, – и это главное…
– Все хорошо, что хорошо кончается, – насмешливо заметила она.
– У нас впереди жизнь, полная неожиданностей, – произнес Шон.
– Приятных или нет? – задумчиво произнесла Нэнси.
Она села на постели и грациозно, как кошечка, потянулась.
– О неожиданностях ничего нельзя знать заранее, – сказал Шон. – Иначе какие же это неожиданности?
Если бы он вслух высказал то, что чувствовал, разговор пошел бы по опасному пути.
Нэнси протянула руку и подняла шелковую кремовую блузку, валявшуюся на полу у кровати. Накинув кофточку, она тут же целомудренно застегнула ее.
– Через несколько дней я возвращаюсь в Йель, – сказала Нэнси. – Я и так отстала на два месяца, придется нагонять.
Ей не терпелось вернуться к занятиям.
– А я как же? – напомнил Шон, поймав руку Нэнси.
– Я больше не хочу расставаться с тобой надолго. Я хочу целовать тебя, ласкать, слышать твой голос, – шептала она, осыпая возлюбленного поцелуями. – Хочу любить тебя, засыпать и просыпаться в твоих объятиях.
– По-моему, ты пытаешься меня соблазнить, – улыбнулся Шон.
– Неужели ты это заметил? – смеясь, спросила Нэнси.
– Да, по некоторым твоим намекам…
Девушка неожиданно заговорила серьезно:
– Не надо шутить со мной, Шон. При одной мысли, что нам придется расстаться, у меня сердце замирает.
– Так не возвращайся в университет, оставайся здесь.
