Так было! Значит пока идем по плану. В избу я вошла, осталось из нее выбраться.
Не без усилий поднимая топор как можно выше, я со всей силы наносила удары по замку. В душе я надеялась на то, что мне хватит сил, сбить его с одного удара или может быть трех.
Но после четвертого удара, я поняла, что это бесполезно. Дедушка делал все, если не на века, то на долгие и долгие годы. Опустив топор, я с отчаянием посмотрела на замок, на плачущих детей и на пламя, стремительно ползущее к нам по сухой соломе.
Громко кашляя от дыма, я судорожно закрывала лицо рукавом спецовки. Дышать уже почти нечем. Еще пару минут, и мы просто задохнемся.
Пламя пыталось охватить и собачью клетку и, слыша пронзительный вой отчаяния, я невольно побежала к ним и увидев очередной замок, со всей злостью ударила по нему.
Один раз. Второй.
Два удара полных отчаяния и боли, из-за горящей соломы обжигающей подошвы, и замок поддался.
И я впервые поняла всю свою глупость жителя мегаполиса.
Едва не сбив меня с ног, собаки побежали к дальнему глухому углу и животными инстинктами отчаянно искали способ выбраться.
Что такое ездовая упряжка? Это стая, в нашем случае из шести собак, которая разделилась и начала рыть пол, усыпанный соломой, сразу же в шести местах. Почти все натыкались на камень в основании, но вот одна неожиданно начала зарываться глубоко под землю и формировать подкоп под одной из стен без окон и без дверей.
А за ней и еще одна. И вот первые две уже скрылись целиком в норе.
– Андреас, Виктор! – крикнула я, подбегая к детям. – Быстрее!
Схватив их обоих, я подтолкнула Андреаса, как старшего, первым к выходу.
– Вытащишь Виктора с той стороны! – крикнула я ему.
– А ты? – заревано спросил он меня.
Не хотелось признавать, но в этот подкоп взрослый не пролезет, а потому я постаралась ему улыбнуться.
– А я за вами.
Если успею, конечно, придумать как выбраться.
– Быстрее! – подтолкнула я его. – И бегите за собаками! Так быстро, как только сможете! Понял?!
– Да.
– Вперед, – подтолкнула я его в нору.
Пятилетний мальчик не без труда, но пролез под толстой деревянной стеной, а следом за ним и малыш Виктор. И только увидев толщину стены, я поняла, что даже если мне хватит сил еще пару раз замахнуться, я не смогу ее прорубить или сломать даже топором. Встав на колени, я укрылась толстой тканью и пыталась рыть яму руками, и хоть как-то сделать ее побольше, чтобы тоже выбраться.
Пламя трещало за спиной, удушая запахом паленых шин квадроцикла и пульсирующей головной болью от угарного дыма. Но на душе мне неожиданно стало невероятно спокойно от мысли о том, что глупая-глупая детвора смогла выбраться. А я…
А что я?
Я ведь должна была погибнуть еще три недели назад. Не должна была я, переводчик с красным дипломом, ни оговориться с названием отеля и приехать не туда, ни встретить Сандро и синьора Лукрезе первого апреля. Я должна была приехать в свой отель, войти в бирюзовый номер с большой кроватью и погибнуть во сне во время взрыва бомбы.
И я бы снова увидела свою семью. Наверное, где-то там есть небеса и меня на них давно ждут.
Мама и папа погибли, просто переходя дорогу, когда у водителя грузовика остановилось сердце прямо за рулем. Все остальные тоже умерли. Бабушка Маша и дедушка Саша по папе, бабушка София и дедушка Давид по маме. Ее старшие братья, мои дядя Гурам и дядя Заур, тоже погибли во время службы на подлодке “Комсомолец” еще до моего рождения. Даже мой крестный, дядя Миша, и тот уже ТАМ.
Да, меня на том свете определенно ждут.
Хорошо, что я успела открыть вино, которое дедушка Давид сделал для моей свадьбы незадолго до своей смерти. Хотя бы попробовала его божественный вкус… А то ведь рука не поднималась открыть. А почему? Потому что казалось вся жизнь еще впереди.
Невольно я снова посмотрела на топор у моих ног.
Сашка…
Руки упрямо пытались вцепиться в рукоять топора, но в глазах и голове уже все плыло в неразличимом тумане. Я задыхаюсь от угарного дыма. Без боли, словно просто засыпаю.
Сашка…
Семнадцать дней похожих на безумие.
Почти черные глаза, блестящие такими разными эмоциями. Колкие фразочки и временами до слез смешные шутки. Дьявольски притягательная улыбка и совершенно непонятная жестикуляция вперемешку с итальянскими словами. А как забыть упрямое желание оставить последнее слово за собой и выбешивающую дотошность к деталям, которые никто кроме моего Сашки не замечает?
А как над нами шутил дедушка, воспитывая каждую свободную минутку?
Невольно перед глазами пролетали воспоминания о каждом дне. Оказывается, их было так много…
А я так мало всего сделала, так мало видела и испытала. Все прожитые дни теперь казались серыми, пустыми. Наполненными бессмысленными тревогами по мелочам, ненужными людьми и работой, которая по сути не имеет смысла, ведь меня в ней легко заменить.
Но не смотря на ошибки, мне повезло хоть чуть-чуть наверстать упущенное.
У меня были лучшие семнадцать дней за последние десять лет. Самые яркие, самые бурные. Дни, когда я каждую секунду чувствовала все грани, всю палитру и оттенки "вкуса жизни". А надо было всего лишь научиться их замечать.