Стоя на середине комнаты, беспомощный, как ребенок, герцог закрыл лицо руками. Вдруг раздался слабый стук в дверь и в следующее мгновение на пороге появился старый слуга Базен.
— Почта господина герцога, — объявил он, подавая поднос с корреспонденцией.
Господин д’Аламеда медленно обернулся.
— Хорошо, — кивнул он и сделал знак слуге удалиться.
Базен вышел, подпрыгивая, как сорока.
Бывший мушкетер снова попытался взбодрить себя.
— Дьявол! — пробормотал он. — Я не молод, это верно… Верно и то, что очень болен… Недостаточно берегу себя… — И, немного развеселившись, добавил: — Мне нужен уход, поменьше тревог, покой. Тогда я скорее наберусь сил… И потом, сколько мне приходилось видеть людей в расцвете лет, которые спотыкались, идя моим путем! Право, лучше уж моя болезнь, чем здоровье некоторых.
Арамис не без труда придвинул кресло к столу и принялся нетерпеливо распечатывать письма.
— Ничего интересного! Просьбы о деньгах, жалобы, доносы… Записки от женщин…
Он пробегал глазами первые строки посланий, разбирал подписи, бросал письмо в корзину и переходил к следующему. Таким образом все письма оказались в корзине, кроме одного — толстого конверта с большой черной восковой печатью.
«Что бы это могло быть?» — удивился господин д’Аламеда.
И, заинтригованный, сломал печать, вскрыл конверт и прочел следующее:
Господин герцог!
Имею несчастье уведомить вас о жестокой утрате, только что постигшей меня: восьмого числа настоящего месяца в своем замке Эрбелетты скончался мой высокочтимый, нежно мною любимый и почитаемый отец, барон Эспландиан де Жюссак, который и похоронен с соблюдением всех обрядов святой нашей матери Церкви».
Арамис остановился.
— Ах, боже мой, бедный Жюссак!
Потом он стал озабоченно соображать:
— Кто же из нас старше?
И с детским эгоизмом, ни за что не желая уступить свою очередь, он заключил: «Да нет же, он был старше меня, потому и умер раньше» и продолжил чтение:
