— В документе не говорится определенно, только намекается на какие-то возмущения среди рабов Галилеи, из которых можно почерпнуть определенную выгоду. — Бойд сделал многозначительную паузу. — Но если хорошенько задуматься, то можно вспомнить, что история в данном случае дает неплохую подсказку относительно того, что же все-таки случилось. Какое важное событие произошло в тех местах менее чем год спустя?
Кровь отхлынула от загорелого лица Марии.
— Распятие Христа.
— Именно. Кажется, вы начинаете понимать значение наших находок.
Мария кивнула, стараясь не отвлекаться.
— И что там еще говорится?
— Тиберий писал, что, если он умрет до возвращения Пакция, полководцу следует завершить их план, воспользовавшись документами, которые будут спрятаны в незадолго до того построенном тайнике в Орвието. Он писал, что планы будут «закрыты в бронзе и опечатаны императорским поцелуем». Совершенно очевидно, что он имел в виду тот сосуд, который мы нашли.
— Так как свиток был опечатан, можно предположить, что Пакций вернулся еще до кончины императора, верно? У них, вероятно, была возможность побеседовать.
Бойд пожал плечами:
— Это не более чем предположение. Вспомните, ведь оба футляра были запечатаны. Не только тот, который мы обнаружили в Орвието, но и найденный в Бате.
— И что? Пакций так и не получил послания императора?
— Я не исключаю подобной возможности. Второй вариант — дублирование посланий. Зачем отправлять какому-то человеку один маленький футляр, притом что одновременно вы посылаете за тем же человеком целый флот? А что, если корабль с заветным посланием утонет? Свиток будет навеки утрачен. Поэтому для большей уверенности надо направить два, три, а возможно, и еще больше свитков.
Мария кивком выразила согласие с доводами профессора. Его гипотезы представлялись ей вполне разумными.
— А что говорит о Пакции история? Как дальше складывалась его жизнь?
— По непонятной причине обстоятельства его смерти неизвестны. Вторая по значимости персона в Римской империи вдруг исчезла. Испарилась без следа. Конечно, причин исчезновения могло быть очень много. Пакций мог умереть в Британии или утонуть на обратном пути домой. Или мог отправиться непосредственно в Иудею, чтобы исполнить повеление императора. — Бойд в некоторой растерянности покачал головой. — Что бы ни произошло, в одном я абсолютно уверен: Тиберий обладал тактическим гением, был известен блестящим умом и способностями удивительно точного планирования. И судя по этому свитку, он нашел способ использовать Христа как пешку в самом беспощадном заговоре в истории.
— Что же он планировал?
Бойд глубоко вздохнул, пытаясь подобрать подходящие слова. Можно ли подорвать основы веры человека и притом не расстроить его?
— Мария, — пробормотал он, — на чем основана ваша вера в то, что Христос — Сын Божий?
— Этому меня научили еще ребенком. Я была воспитана в христианской вере.
— Но вы ведь более не ребенок. Вы давно достигли возраста независимого мышления. На каком-то этапе вы перестали беспрекословно слушаться своих родителей. Вы начали подвергать сомнению то, что они говорят вам, чего бы ни касались их слова — Санта-Клауса или политики.
— Да, но…
— Но что? Нужно так же подойти и к религии. Ведь на самом деле религия должна быть первым, что мы подвергаем сомнению, так как она самое личное, что есть у человека. Религия — это то, во что вы верите, а не то, что вам говорят; то, что вы чувствуете, а не то, чего другие ожидают от вас.
— Но я верую в Христа! Я изучала Библию, ходила на мессу и беседовала со священнослужителями. И представьте, я действительно верую в Бога и в Иисуса Христа. Религия Христа кажется мне истинной.
Тон Бойда несколько смягчился.
— Если я поставлю под сомнение вашу веру, по-вашему, она выдержит давление моих аргументов?
— Уверена, что да. Я верю в то, во что верю. И ваши замечания ничего не смогут изменить.
— А как же насчет свидетельств? Ваша вера не рухнет перед лицом новых доказательств?
Мария задумалась над словом «доказательства».
— Вы имеете в виду нечто связанное со свитком? У вас появились новые свидетельства, касающиеся моей религии?
— Нашей религии. Я ведь тоже христианин.
— Значит, вопрос касается не Церкви? Он касается Христа?
Бойд кивнул, стараясь не встречаться с ней взглядом.
— И новости у меня не очень хорошие.
Мария еще не знала, что он имеет в виду, но жало сомнения уже пронзило ее веру. Если то, что говорится в свитке, действительно столь разрушительно, как утверждает Бойд, значит, вся ее вера может рухнуть.
— Что там говорится? Мне необходимо знать, что там сказано.
Бойд глубоко вздохнул.
— Я вас предупредил: если переступите этот порог, назад пути не будет.
— Мы уже давно переступили порог. Пожалуйста, скажите мне, что говорится в свитке.
— Хорошо. Но вначале я должен вас предупредить, что стиль той эпохи очень отличался от нашего. Были весьма распространены намеренно растянутые предложения с длинными риторическими периодами. Подобная болтовня могла продолжаться до бесконечности практически без изменения темы.
