И все же, сидя за кухонным столом, она почувствовала кое-что еще. Голод. Кажется, в горшке осталось немного бобов. Она может их подогреть. Все нарезанные сосиски съел Брунон, но в леднике осталось немного колбасы, и ее можно добавить к бобам. Ей нужно поддерживать силы, как сказал доктор, чтобы она смогла справиться с инфекцией в легких и наконец выздороветь.
Эми взяла нож и начала нарезать колбасу, но вдруг остановилась, внезапно скованная страхом. Палка колбасы напомнила ей что-то другое, что-то знакомое, и Эми расхотелось прикасаться к ней. Отложив нож, она почувствовала, как судорожно хватает ртом воздух. Казалось, жизнь, будто кровь, толчками выливалась из нее. Она слышала, как храпит Брунон – еще громче, чем обычно. В памяти пронеслись бесчисленные ночи, когда она, лежа рядом с ним, молилась, чтобы он этим вечером не проснулся, чтобы он никогда не проснулся, а потом молила Бога простить ей эти ужасные мысли. Стыд, бессилие, краткие вспышки гнева, чувство вины… Череда этих чувств изматывала, будто бесконечная карусель, которая не отпустит ее, пока не укатает до смерти. У Эми осталась лишь одна мысль: она больше никогда не ляжет в постель рядом с Бруноном. Ни сегодня, ни когда-либо вообще.
Она попыталась вернутся к нарезанию колбасы. Но вместо этого рука бессильно повисла вдоль тела с зажатым в ладони ножом. Ничто больше не имело смысла. Она в оцепенении покинула кухню и вернулась в спальню. В голове стоял туман. Брунон лежал на спине, совершенно голый, с неприкрытым пенисом, который уменьшился в размерах и казался более безобидным. Брунон так крепко спал, что теперь даже перестал храпеть.
Будто во сне, она подошла ближе, думая: «Если он не хочет детей, то ему не нужен и этот отросток. Он, должно быть, ему только мешает». Им обоим будет без него гораздо лучше. Он превратил его из инструмента любви в оружие ненависти. А она так устала от ненависти…
Впоследствии Эми не могла вспомнить, как именно произошло остальное. Только что ее рука безвольно висела вдоль тела, все еще сжимая нож, а в следующую минуту она одним быстрым движением уже сделала свое дело. Эми даже не заметила, чтобы Брунон при этом шевельнулся. Следующее, что она помнила, – как она стоит на кухне с этой штукой в руке, которая наконец-то не может причинить ей никакого вреда. Она смутно осознавала, что ей нельзя просто оставить штуку здесь, ведь ее может найти Брунон, когда проснется.
Так что она отнесла это в туалет и смыла в унитаз. Затем выстирала ночную рубашку и повесила ее сушиться. Затем Эми домыла посуду, надела халат, прошла в гостиную и села в кресло, в котором обычно занималась шитьем. Закутавшись в шаль, она подложила под голову подушку. Странное ощущение: голова и тело словно чужие. Видимо, в бобах, съеденных ею, оказалось куда больше сонного порошка, чем она думала. Пожалуй, нужно просто позволить себе забыться сном…
Несколько часов спустя Эми разбудил стук в дверь, и она не могла сообразить, кто в такой час в воскресенье мог бы к ним прийти. Открывая дверь, она была готова встретить кого угодно – полицейского, священника, соседа.
Но оказалось, что это Джонни, Люси и Фрэнки, которые, возвращаясь с катка, заметили свет в окне и зашли выпить с нею и Бруноном. Джонни оглядел Эми и, казалось, встревожился.
– Брунон спит, – медленно, будто в трансе, произнесла Эми.
Люси инстинктивно почувствовала, что тут творится что-то очень неладное. Она велела мужчинам пойти в бар, чтобы поговорить с Эми наедине.
Когда Люси спросила, что случилось, Эми была в таком тумане, что ее ответ прозвучал будто из потустороннего мира:
– Доктор дал мне порошки, чтобы я лучше спала. Брунон тоже принял несколько порошков. И еще выпил пива. Возможно, тебе стоит проверить, все ли с ним в порядке.
– Сколько порошков он принял? – озадаченно спросила Люси.
– Трудно сказать, – сонно ответила Эми.
Охваченная недобрым чувством, Люси на цыпочках прокралась в спальню, ожидая увидеть там буйного пьяницу.
Она не задержалась в спальне надолго.
– Кто с ним это сделал? – требовательно спросила Люси. Эми не ответила. – Эми, ради бога, – сурово повторила она.
Но тут Эми начала дрожать, будто бездомный щенок на улице под проливным дождем, глаза ее, расширенные от ужаса, смотрели на медсестру так, как смотрят забитые животные и дети.
– Ты? – прошептала Люси.
Эми только кивнула, ее все так же трясло.
– Я должна была это прекратить, – дрожащим голосом произнесла она.
«Если бедняжка попадет в тюрьму, она не протянет и недели», – подумала Люси. Она сбежала по лестнице вниз, где за барной стойкой ждали мужчины, подливая себе спиртное и тихо беседуя.
– Лаки Лучано отправится в тюрьму как минимум на тридцать лет, – говорил Джонни. – Его обвиняют по сфабрикованному делу о пособничестве и подстрекательстве к насильственной проституции.
– Ой, да ладно, дело не выгорит. Он подаст на апелляцию, – ответил Фрэнки.
