Майкл сказал, тщательно подбирая слова ― как-никак перед ним сидел уважаемый человек:
― Дон Томмазино, вы знаете моего отца. Когда ему говорят «нет», он глохнет и ничего не слышит до тех пор, покамест не скажут «да». Так вот ― от меня он слышал «нет» много раз. Охрана ― ладно, куда ни шло, пусть, если вам так спокойнее. Но если я захочу жениться, я женюсь. Раз я отцу не позволяю вмешиваться в мою личную жизнь, то могу ли позволить вам? Это было бы непочтением к нему.
Capo-mafioso вздохнул:
― Что ж, будь по-твоему, значит, женись. А громовержицу твою я знаю. Девица отменная, из приличной семьи. Опозоришь их ― отец во что бы то ни стало будет стараться тебя убить, тогда придется тебе пролить кровь. Они к тому же мои добрые знакомые, я не могу такое допустить.
Майкл сказал:
― Она, возможно, и смотреть-то на меня не захочет, и потом, она же совсем молоденькая ― подумает, я стар для нее. ― Он увидел, что у обоих его собеседников эти слова вызвали улыбку. ― Мне нужны будут деньги на подарки и машина понадобится, я думаю.
Дон кивнул головой.
― Это все предоставь Фабрицио, он парень дошлый, в механике после флота разбирается. Денег я тебе утром дам и сообщу твоему отцу о том, что происходит. Это я обязан.
Майкл взглянул на доктора Тазу:
― У меня из носу течет все время ― есть у вас чем остановить это безобразие? Не могу же я поминутно нос утирать при ней.
― Пустим тебе лекарство в нос, перед тем как поедешь, ― сказал доктор Таза. ― Онемеет кругом чуточку, но ты не волнуйся ― целоваться с ней с ходу тебе не предстоит. ― Доктор весело переглянулся с доном Томмазино, довольный остротой.
К воскресенью Майклу раздобыли машину «Альфа-Ромео», подержанную, но ходкую. А прежде он съездил на автобусе в Палермо, за подарками для девушки и ее родных. Он узнал, что девушку зовут Аполлония, и с этим пленительным именем засыпал каждую ночь, видя перед собой ее пленительное лицо. Заснуть помогало вино, много вина, и старым женщинам ― прислуге в доме ― сказано было с вечера ставить к его изголовью холодную бутыль. К утру он ее опорожнял. В воскресенье, под звон церковных колоколов, оглашающий в этот день всю Сицилию, он въехал на деревенскую площадь и остановил «Альфа-Ромео» у харчевни. Кало и Фабрицио, сидящим сзади со своими лупарами, Майкл велел в дом не ходить, дожидаться его в харчевне. Заведение было закрыто, но на пустой веранде уже стоял и ждал их, облокотясь на перила, коренастый Вителли.
На этот раз он поздоровался с ними за руку; Майкл взял с сиденья три свертка с подарками и стал взбираться следом за трактирщиком наверх, к его дому. Дом оказался просторнее обычной деревенской хижины ― семейство Вителли, судя по всему, не бедствовало.
Внутри ― типичная для деревенского жилья обстановка: фигурки Мадонны под стеклянным колпаком, с красными язычками свеч, поставленных по обету к их ногам. Здесь ждали двое сыновей ― как их отец, в черных воскресных парах ― крепыши, вчера еще подростки, но с печатью тяжелого крестьянского труда, из-за которой они казались старше. Ждала хозяйка, энергичная женщина, такая же плотная, как муж. Девушки с ними не было.
После церемонии знакомства ― смысл слов до Майкла не доходил ― все расселись в комнате, которая могла сойти за гостиную либо, с тем же успехом, за парадную столовую, заставленной самой разной мебелью и не очень просторной, но на вкус сицилийца среднего класса являющей образец великолепия.
Майкл вручил синьору и синьоре Вителли привезенные для них подарки. Отцу ― золотую гильотинку для срезания кончика сигары, матери ― рулон самой лучшей материи, какая продавалась в Палермо. Третий сверток предназначался для девушки. Его сдержанно поблагодарили. Он несколько поторопился с подношениями, во время первого визита дарить ничего не полагалось.
Отец грубовато, как мужчина мужчине, сказал:
― Вы не подумайте, что мы кого ни попадя зовем к себе в дом с первой встречи. Дон Томмазино лично поручился за вас, а слову этого добродетельного человека в нашей провинции верят. Поэтому добро пожаловать. Но только сразу говорю ― если у вас это серьезно насчет моей дочери, то нам понадобится все-таки больше узнать про вас и вашу семью. Вы меня поймете, ваши родом-то сами из здешних мест.
Майкл вежливо наклонил голову.
― Все, что хотите, в любое время.
Синьор Вителли вскинул ладонь.
― Я не любитель знать лишнее. Сперва посмотрим, нужно ли это. А до тех пор вы ― мой гость как друг дона Томмазино.
Вдруг, несмотря на лекарство, лишившее его обоняния, Майкл физически почуял в комнате присутствие девушки ― запах свежих цветов, цветущих лимонов. Он оглянулся: она стояла в сводчатом проеме двери, ведущей на заднюю половину, но ни в иссиня-черных кудрях, ни на ее глухом черном платье, явно парадном, самом лучшем, цветов не было. Она быстро взглянула на него, едва заметно улыбнулась и, скромно потупясь, села возле матери.
