― Мне нужны два миллиона долларов, ― сказал он. ― Наличными. И, что не менее существенно, нужен человек, у которого есть влиятельные друзья на важных должностях. Когда-то кто-то из моих нарочных попадется. Это неизбежно. В прошлом у каждого все будет чисто ― за это я ручаюсь. Значит, на суде они, по логике, могут отделаться мягким приговором. Мне нужно, чтобы те, кто влипнет, отсидели с гарантией год или два, не больше. Тогда они будут молчать. Но если им дадут лет по десять-двадцать, кто знает? На свете разные есть люди, есть много слабодушных. Могут и проболтаться, могут навлечь беду на тех, кто важнее их. Для нас покровительство закона ― необходимость номер один. Я слышал, дон Корлеоне, что у вас в кармане судей не меньше, чем медяков у чистильщика сапог.
Дон Корлеоне не отозвался на лесть.
― И какова будет доля моего семейства? ― спросил он.
Глаза Солоццо сверкнули.
― Пятьдесят процентов, ― сказал он. Помолчал и прибавил вкрадчиво: ― В первый год это три или четыре миллиона. Дальше ваша доля будет возрастать.
Дон Корлеоне сказал:
― А каков будет процент семьи Татталья?
В первый раз за время разговора у Солоццо забегали глаза.
― К ним отойдет часть моей доли. Мне понадобится их помощь на оперативном уровне.
― Так, ― сказал дон Корлеоне. ― Я, значит, получаю пятьдесят процентов всего лишь за финансовое содействие и защиту от закона. И никаких забот по части самих операций ― я вас правильно понял?
Солоццо склонил голову набок.
― Если у вас два миллиона наличными называются «всего лишь», мне остается только вас поздравить, дон Корлеоне.
Дон сказал миролюбиво:
― Я дал согласие встретиться с вами из уважения к семейству Татталья и потому, что слышал, что вы серьезный человек, также достойный уважения. Я вынужден отказаться от вашего предложения, но хочу объяснить почему. Доходы от вашего предприятия огромны, но и риск огромный. Этот род занятий таков, что, работая с вами, я поставлю под удар другие мои дела. Верно, у меня много друзей на важных политических должностях ― очень много, но они отнесутся ко мне далеко не по-дружески, когда узнают, что вместо азартных игр я занимаюсь наркотиками. Азартные игры они считают невинным пороком ― вроде пьянства, но наркотики в их глазах ― занятие грязное. Нет-нет, не возражайте. Это они так считают, не я. Кто как зарабатывает деньги ― меня не касается. Я просто хочу сказать, что ваше предложение слишком опасно. Вот уже десять лет все мое семейство живет спокойно, безбедно. Я не вправе из корысти ставить их благосостояние и жизнь под угрозу.
Недовольство Солоццо можно было заметить лишь по быстрому взгляду, который он метнул в сторону Хейгена и Санни, как бы надеясь на их поддержку. Он спросил:
― Вы беспокоитесь за свои два миллиона?
Дон Корлеоне сухо улыбнулся.
― Нет, ― сказал он.
Солоццо сделал еще один заход.
― За сохранность вашего капитала поручится и семья Татталья.
И тут Санни Корлеоне, забыв свое место, забыв о доводах разума, совершил грубый промах.
― То есть Татталья обеспечат нам сохранность капитала и не потребуют за это процентов? ― заинтересованно спросил он.
Хейген похолодел. Он заметил, как дон Корлеоне перевел ледяной, зловещий взгляд на сына, как Санни вдруг застыл в недоумении и тревоге. Глаза Солоццо вновь сверкнули, на этот раз удовлетворенно. Он нашел брешь в крепости Корлеоне. Когда дон Корлеоне заговорил снова, стало ясно, что он подводит черту под разговором.
― Молодым людям всего мало, ― сказал он. ― И притом нынешняя молодежь скверно воспитана. Младшие перебивают старших. Они суют нос куда не следует. Но я питаю слабость к своим детям и, как видите, разбаловал их. Итак, синьор Солоццо, мое «нет» ― окончательно. Тем не менее от себя лично желаю вам всяческого успеха. Мы можем вести дела, не мешая друг другу. Жалею, что мне пришлось отказать вам.
Солоццо поклонился, пожал руку дону Корлеоне, и Хейген проводил его к машине. Когда Солоццо прощался с Хейгеном, лицо его было бесстрастно.
Хейген вернулся в кабинет. Дон Корлеоне спросил его:
― Что ты думаешь насчет этого человека?
― Он сицилиец, ― сдержанно ответил Хейген.
Дон Корлеоне задумчиво кивнул. Потом повернулся к сыну и ласково сказал:
― Сантино, никогда не показывай посторонним, что у тебя на уме. Никогда не раскрывай перед чужими свои карты. Я думаю, у тебя оттого голова плохо работает, что ты слишком закрутился с этой девчонкой. Кончай, пора заниматься делами. А теперь ступай прочь.
Хейген увидел, что отцовский упрек вызвал у Санни сначала удивление, потом злость. Неужто Санни рассчитывал, что дон не узнает о его новой победе? И неужто не понял, какую серьезную оплошность он сейчас допустил? Если так, то Хейген не хотел бы стать consigliori у дона Сантино Корлеоне...
Дон Корлеоне подождал, пока Санни уйдет. Потом опустился опять в свое кожаное кресло. Хейген налил ему рюмку анисовой. Дон Корлеоне поднял на него глаза.
― Вызови ко мне Люку Брази, ― сказал он.
