Маранцалла ― гангстер, чье имя то и дело мелькало в газетах, ― возглавлял, по слухам, шайку, промышлявшую вымогательством, азартными играми, вооруженным грабежом.
Клеменца принес вина собственного изготовления. Хозяйка дома подала им тарелку салями, маслины, каравай итальянского хлеба и, захватив с собою стул, пошла вниз посидеть с товарками у дверей дома. Жена у Клеменцы была молодая, не так давно приехала в Америку и еще не понимала по-английски.
Вито Корлеоне сидел с приятелями, пил вино. И думал ― никогда еще он не думал так напряженно и усердно. Он сам удивлялся тому, до чего четко у него работает мысль. Он перебирал в уме все, что было ему известно о Фануччи. Вспомнил тот день, когда его полоснули по горлу и он бежал по улице, держа под подбородком шляпу, чтобы в нее стекала кровь из раны. Вспомнил, как убили мальчишку, который ударил его ножом, как избежали расправы двое других, дав Фануччи отступного. И вдруг ощутил уверенность, что нет у Фануччи никаких важных связей, да и быть не может. У такого-то ― который не гнушается состоять в полицейских осведомителях? Который может за деньги отказаться от мщения? Да никогда! Ни один уважающий себя главарь-мафиозо не успокоился бы, покуда не убрал всех участников нападения. Фануччи изловчился уничтожить одного, но вспугнул двух других и понимал, что теперь ему их не прикончить. Поэтому он разрешил им откупиться. Точно. Нахрап да дюжие кулаки ― вот что позволило ему обложить данью лавочников и мелких содержателей игорных притонов. И между прочим, Вито Корлеоне знал по крайней мере одну подпольную квартиру, от которой Фануччи не перепадало ничего, ― однако же ее хозяина до сих пор никто пальцем не тронул.
Выходило ― один Фануччи. Или Фануччи и какие-то ребята с оружием, которых он в случае надобности нанимает по сходной цене. Теперь Вито Корлеоне оставалось решить последнее. По какому руслу направится отныне его жизнь...
С этого-то перепутья он и вынес убеждение, которое после высказывал столько раз: что каждому человеку назначена судьбой единственная дорога. Ведь мог он в тот вечер пойти и уплатить дань Фануччи ― а там устроиться снова в лавку и, глядишь, по прошествии лет открыть собственную бакалейную торговлю? Однако судьба решила, что быть ему доном, и столкнула его с Фануччи, дабы направить на уготованную ему тропу.
Когда опорожнили бутыль с вином, Вито осторожно предложил Клеменце и Тессио:
― Хотите, давайте мне по две сотни ― я сам их передам Фануччи. Ручаюсь вам, что он их примет. А дальше положитесь на меня. Я это затруднение улажу, останетесь довольны.
Клеменца бросил на него быстрый, подозрительный взгляд. Вито холодно сказал:
― Я никогда не вру людям, которых называю друзьями. Потолкуй завтра с Фануччи. Пускай потребует у тебя денег ― ты, главное, ничего ему не давай. И смотри не перечь ему. Скажи, что сходишь взять деньги и передашь их через меня. Дай понять, что ты готов выложить, сколько он заломит. Не проси его сбавить. Торговаться с ним буду я. Нет смысла злить его, если он и правда такой опасный человек, каким вы его представили.
На том они и поладили. Назавтра Клеменца поговорил с Фануччи и убедился, что Вито их не обманул. После этого он зашел к Вито домой и отдал ему двести долларов.
― Фануччи заявил, что три сотни ― его последнее слово, ― сказал он, с любопытством вглядываясь в лицо приятеля, ― каким образом ты рассчитываешь всучить ему меньше?
Вито резонно заметил:
― Это уж не твоя забота. Твое дело ― запомнить, что я тебе оказал услугу.
Позже зашел Тессио. Тессио был более скрытен, чем Клеменца, более сметлив и хитер, хотя уступал Клеменце в силе характера. Этот чуял неладное ― чуял какой-то подвох и был слегка встревожен.
― С этим гадом из «Черной руки» держи ухо востро, ― предупредил он Вито, ― он коварный, как бес. Хочешь, я приду, когда ты будешь отдавать ему деньги, ― стану свидетелем?
Вито Корлеоне покачал головой. Он даже не счел нужным отвечать, сказал только:
― Передай Фануччи, он получит деньги сегодня в девять вечера ― здесь, у меня на квартире. Надо угостить его вином, а там слово за слово ― может, и уговорю взять поменьше.
Тессио замотал головой:
― Не надейся! Фануччи, раз уж сказал, не отступится.
― Ничего, ― сказал Вито Корлеоне, ― мы с ним разберемся. ― Со временем это его присловье обрело грозную известность. То было последнее предупреждение ― грохот змеиной гремушки за секунду до смертоносного броска. Когда, уже став доном, он предлагал несогласным сесть и разобраться, те понимали, что это последняя возможность кончить дело без кровопролития и уцелеть.
После ужина Вито Корлеоне велел жене увести детей, Санни и Фредо, на улицу и ни под каким видом не пускать их домой, покамест он не позволит. Пусть она сядет у парадной двери и сторожит. У него есть кой-какие дела с Фануччи, не терпящие помех. Увидев ее испуганное лицо, он с усилием подавил гнев.
― Ты, может быть, полагаешь, что за дурня вышла замуж? ― спросил он ровным голосом.
