- Рецепт-то простой, сударь, а вот с травами для него возни много. Меня научила кевелен варить моя бабушка – так вот, она двадцать четыре вида трав и цветов использовала, это один из самых простых рецептов. В него входят вереск, рута, мелисса, крапива, цветы акации, шиповника и жасмина, плоды барбариса, корни имбиря и мандрагоры, ивовая кора и еще кое-какие травы, которые люди не используют, а мы, виари, знаем об их полезных свойствах тысячелетия. Есть кевелен, в который добавляется сорок четыре вида травяных экстрактов, а есть виарийский грог, в который добавляют, помимо прочего, молоко дюгоня и морскую соль.
- Вино, мед, водка и молоко? – Домаш одобрительно почмокал губами. – Правильное сочетание, панна чародейка, самое правильное. А вот соль ни к чему.
- И еще травы., - продолжила Элика свою мысль - Наши девушки собирают их всего несколько дней в году, в одних и тех же местах на побережье Кланх-О-Дора и Калах-Денара. Собирать нужно на заре, когда на травы ляжет первая роса. Цветы, листья и корневища сушатся потом отдельно,а растирают их в порошок в особых деревянных ступках. Мы говорим, что хороший кевелен – это не только напиток, но еще и эликсир здоровья и долголетия.
- И напоминание о родине, так? – спросил я.
Глаза Элики сразу потемнели.
- Конечно, - сделав паузу, ответила она. – Все, что напоминает нам о родине, священно для нас.
- Благодать! – Домаш допил свою порцию, крякнул, вытер ладонью усы. – Могу ли я просить еще немного?
- Разумеется, пан Домаш, - Элика наполнила кубок роздольца. – Неужто у вас в Роздоле не варят что-либо подобное?
- Варят, еще как варят! У нас, почитай, что ни дом, то шинок, - сообщил Домаш, сделав смачный глоток. – Мед и брагу из зерна повсеместно ставят. Иной умелец из браги такую сивуху выгонит, что до гузна прожигает, коли выпьешь – простите покорно! У нас как говорят: «Коль роздолец пить не хочет, значит, помер или спит».
- Знакомая песня, - сказал я со смешком.
- Правильная песня! – присовокупил Домаш. – Без медовухи или доброго хлебного вина роздолец будто без души. А коли меда или зерна не станет, так и из прочих даров господних живительную влагу добывают – из репы, например, свеколки, патоки, яблок. Слыхал я, что в одной деревушке близ Проска смерды сивуху из коровьего навоза наловчились гнать, так ядреная, говорят, была – с полукварты валила! – Тут Домаш широко и сладко зевнул. – Ой, прямо тело все поет!
- Да ты спишь, пан Домаш, - ввернула Элика.
- Истинно сплю, такой покой несказанный во всем теле, как у чада в утробе материнской…Перед глазами все плывет.
- Иди спать, сударь, - сказал я. – Отдыхай.
- Охохохошеньки! – протянул Домаш, вытягиваясь в кресле. Протянул Элике опустевший кубок и с самой счастливой улыбкой добавил: - На посошок!
- Чары? – спросил я, когда роздолецудалился нетвердой походкой, унося в кубке свой «ночной колпак».
- Чары, - призналась Элика. – Хочу побыть с тобой наедине.
- Элика, послушай… наверное, я не должен этого тебе говорить, наверное, это обидит тебя, но я…
- Считаешь, что я хочу затащить тебя в постель? – Тут эльфка неуловимым движением метнулась ко мне, присела на поручень моего кресла и провела тыльной стороной пальцем по моей щеке. – Нет, ты ошибаешься. Я не интересуюсь твоим телом. Мне интересна твоя душа, Эвальд.
- Моя душа?
- Я хочу понять, как так случилось, что салард влюбился в девушку из моего народа. И более того, почему Домино ответила тебе взаимностью.
- Разве это так трудно понять?
- Между твоим народом и моим веками существует пропасть. Я не знаю, чтобы кто-то рискнул преодолеть ее.
- Я люблю Домино. Я влюбился в нее сразу, как только увидел. Ее невозможно не полюбить, она такая…
- Красивая? – Элика усмехнулась. – Женщины салардов бывают красивее нас. Многие мужчины моего народа так считают.
- Они не понимают, какое сокровище им даровано.
- Странный ты. Тебя удивляет, почему я так интересуюсь миром, из которого ты пришел. Задумайся, почему.
- Не знаю.
- Ты необычный. Ты не похож на салардов мира Пакс. Ты слишком мягок. Я чувствую в тебе совершенно женскую мягкость и сентиментальность. Даже не знаю, нравится мне это или нет.
- В чем же проявляется моя мягкость?
- Во всем. В том, как ты говоришь, ведешь себя, как обходишься с людьми. Теперь я понимаю, почему твои недруги добились твоего назначения на Порсобадо. Они не сомневались, что ты с твоим характером не сможешь противостоять тем вызовам, которые тебя ожидают. Ты сломаешься, и это будет концом твоей карьеры.
- Это еще как посмотреть, - буркнул я, несколько задетый словами Элики.
- Тебе придется измениться, Эвальд. Этот мир жесток. Ты выбрал в нем путь воина – путь силы и жестокости. Твои враги не простят тебе ни слабости, ни колебаний.
- Я учту. Может быть, ты ошибаешься, считая, что я свалился вам на голову из рая.
- А разве не так?
