Оказалось, что последнее пристанище фаворитка короля нашла и впрямь под каменной плитой, но не в храме, а в небольшом склепе метрах в ста позади него, на небольшом пригорке. Расспросив проходившего мимо монаха, выяснил, что возвели склеп всего за два дня, и работы ещё не были закончены как внутри, так и снаружи. Доделают потом, так что склеп пока не замуровывается.
Отпевание проводил Сугерий, ну оно и понятно, его же вотчина. Ни Папы, ни Теобальда, ни Бернара Клервосского я не увидел. Да и вообще, как я понял, старались избежать лишней шумихи, хотя любопытных никто не прогонял.
Аббат сопровождал носилки с телом усопшей, накрытой простынёй, до самого склепа. По пути порыв ветра сорвал ткань, и я увидел Адель. Она выглядела на свои 50. Пожелтевшая, пергаментная кожа, заострившийся нос, ввалившиеся глаза… Но всё равно она была красива, какой-то мёртвой красотой, как бывают красивы высеченные из каррарского мрамора скульптуры. И что, Людовик ничуть не удивился, увидев, как постарела после смерти его фаворитка? Или воспринял это как должное? Или… Или он что-то знал?
Он вошёл внутрь вместе с Сугерием. Вышли монахи-носильщики, минут десять спустя вышел аббат, а Людовик всё ещё оставался внутри. Я хотел было развернуть мерина и отправиться восвояси, чтобы не мозолить людям глаза, но в этот момент аббат узрел меня и жестом подозвал к себе. Я спешился, веля Аполлона в поводу.
— Доброго дня, Ваше Преподобие! — приветствовал я священника, делая вид, что целую протянутую руку.
— И тебе, сын мой, хотя для кого-то день не очень добрый. Что привело тебя сегодня сюда?
— Услышал, что скончалась фаворитка короля, и здесь её похоронят, вот и приехал посмотреть вместе с другими ротозеями, — сказал я почти чистую правду.
— Всего лишь за этим? — приподнял бровь Сугерий.
— А за чем ещё? Мне казалось, мы позавчера уже обо всём поговорили.
— И не хочешь мне ничего сказать насчёт Адель Ришар?
— Что вы хотели бы услышать? — напрягся я.
— Ну, например, что ты непричастен к смерти фаворитки.
У меня во рту моментально пересохло. Наверное, и на лице что-то отобразилось, так как Сугерий покачал головой и негромко произнёс:
— Я давно подозревал Адель Ришар в сношениях с Нечистым, но не имел достаточно доказательств, таких, чтобы король отрёкся от неё и предал ведьму церковному суду. В том, что она невеста Сатаны, я убедился только что: во время отпевания в церкви, когда я произнёс имя Спасителя, на какое-то мгновение её губы сжались, словно она была недовольна. Людовик, наверное, ничего не заметил. Да и я сначала подумал, может, мне просто показалось. А сейчас думаю, что нет, мои глаза меня не обманули. Меня успокаивает то, что на её могильной плите выбито распятие, а над входом в склеп — крест. Надеюсь, знаки Господа не позволят Адель восстать из мёртвых и отомстить тому, кто виновен в её смерти.
— Восстать из мёртвых? Отомстить? А почему вы думаете, что кто-то виновен в её смерти?
— А ты думаешь, что она умерла от неизвестной болезни? — прищурился аббат.
— Да нет, почему, я не могу ничего утверждать, я же не видел тела. А если она была отравлена, так это только может установить осмотр внутренних органов, да и то внешний их вид не всегда достаточно красноречив.
Едва не ляпнул по укоренившейся с ментовских пор привычке про гистологические исследования, но вовремя спохватился, поймав на себе удивлённый взгляд аббата, переходящий в подозрительность. Не нашёл ничего лучше, чем выдавить из себя:
— Мне иногда кажется, что моими устами вещает сам святой Януарий.
— Я так и понял, — с глубокомысленным видом покивал Сугерий. — Так что насчёт Адель, не твоих рук дело?
— Увы…
Я не стал уточнять, что значит моё «увы», которое можно было истолковать двояко, но и аббат не успел вытянуть из меня больше информации, так как из склепа в этот момент появился король. На Людовике буквально не было лица, глаза его подозрительно блестели. И я его понимал, поскольку потерять любимую женщину — это серьёзное испытание для любого мужчины.
Я ехал в Париж и задумчиво вертел в пальцах перстень, подаренный Адель. Интересно, если бы Людовик узнал о нашей связи, что бы он со мной сделал? И с Адель тоже, когда она была ещё в здравии? Если она и была пофигисткой, то я серьёзно рисковал, однако всё же отправился, если можно так выразиться, в логово зверя, оправдывая себя тем, что на меня возложена миссия избавить мир от душегубки. Кем возложена? Да бог его знает… Хотя, если ОН есть, то, возможно, и знает, но я думаю, это во мне говорила моя совесть.
В любом случае Адель мертва, и уже никому ничего не расскажет. Правда, остался, так сказать, персонал охотничьей резиденции, в частности начальник охраны Патрик Ламбер, но хотелось верить, что те, кто в курсе, не станут меня выдавать. Уж в крайнем случае пусть ищут некоего Шарля д’Артаньяна из Гаскони.
Следующим утром из Восточных ворот Парижа потянулась длинная процессия, во главе которой шествовали монахи, нёсшие на своих плечах здоровенный деревянный крест.
