Повисло гнетущее молчание, потом все заговорили разом. Все французы, если точнее. Ричард стоял, сложив руки, с невозмутимым лицом и пристально смотрел на Филиппа.
— Ты смеешь оскорблять мою сестру?
С губ Капета брызнула слюна.
— Я говорю правду, и только. Все в этой комнате знают ее. — Ричард хохотнул. — Как и все до единого в Аквитании, Нормандии, Бретани, Анжу и Франции! Сначала в постель к моему господину отцу легла Розамунда де Клиффорд, потом Алиса. Поговаривают, что она даже родила ему ребенка, но у меня нет доказательств. Может, ты меня просветишь?
Снова послышались возмущенные голоса французов.
— Чудовищная ложь! — заявил Филипп, перейдя через комнату и встав перед Ричардом. — Ты врешь!
— Повтори еще раз, — процедил король, — и ты пожалеешь об этом.
— Мессиры, пожалуйста. — Филипп Фландрский торопливо подошел и осторожно разделил двух государей. — Нельзя доводить дело до драки.
На устах Ричарда заиграла злая усмешка.
— Ведь мы оба знаем, чем она кончится.
— Честь моей сестры вне подозрений! — огрызнулся Филипп Капет.
— Найдется множество людей, способных подтвердить мое обвинение, — громко заявил Ричард. — Один из них стоит сейчас передо мной.
Французский король потрясенно посмотрел на Филиппа Фландрского.
— Ты?!
— Да, сир. Я не стану лгать. То, что говорит Ричард про своего отца и Алису, — правда.
— И это только один, — сказал Ричард. — Есть многие другие.
Воцарилась мертвая тишина.
К моему удивлению, французский король оправился первым.
— Ну хорошо. Вы с моей сестрой не поженитесь.
Ричард был захвачен врасплох.
— Ты согласен?
— Да. Но сестра должна получить щедрое возмещение.
— Само собой. Какую сумму ты имеешь в виду?
— Десять тысяч марок.
Ричард даже не моргнул.
— Это справедливо.
Напряжение пошло на убыль. Невероятно, размышлял я, как трудность, назревавшая годами подобно гнойнику, разрешилась, и притом сравнительно легко. Французский король повсюду трубил о чести своей сестры, но в итоге и для нее нашли сходную цену.
Филипп, казалось, обрадовался тому, какой простой выход нашелся из безнадежного по видимости положения. Он рассыпался в любезностях, предложил возобновить договор о дружбе, чтобы во всеуслышание засвидетельствовать крепость их союза, а заодно показать, что Ричард волен жениться на ком пожелает. Придя в дружеское расположение духа, два монарха уладили территориальные разногласия, касавшиеся многострадальных Жизора и Вексена, а также иных областей. Филипп дерзко предложил, чтобы де Барру вместе с остальными французами разрешили отправиться в Утремер. Ричард согласился при условии, что этот знаменитый рыцарь не будет попадаться ему на глаза.
— Пусть Филипп думает, будто кое-что выиграл, — шепнул я де Бетюну.
— Верно. Но французишка совсем не рад, — последовал ответ. — Обрати внимание на его лицо, когда ему кажется, что на него не смотрят.
Встреча подошла к концу. Ричард и Филипп обменялись поцелуем мира. Наш король завел разговор с архиепископом Вальтером, а Филиппа обступили его соратники. Я продолжал исподтишка наблюдать за Капетом и вскоре перехватил его взгляд, направленный на Ричарда.
В нем не было доброжелательности — лишь злость и чувство унижения.
Филиппу нельзя верить, решил я. И осознал горькую истину: вопреки подтвержденному союзу, будущее совместного предприятия двух королей в Святой земле по-прежнему покачивается на острие ножа.
Мои подозрения подтвердились несколькими днями позже, тринадцатого марта. За несколько часов до того, как королева Алиенора и Беренгария должны были пристать в порту Реджо, Филипп вышел в море. Ричард, совершенно невозмутимый, не пытался его остановить. Стоя на палубе галеры — первые несколько лиг мы провожали Филиппа — и глядя, как французский флот медленно уходит на юг, король повернулся ко мне и сказал:
— Я бы на его месте поступил так же.
— Филипп вам этого не забудет, сир, что бы он ни говорил, — отозвался я, припомнив злобный взгляд французского монарха.
Ответом на мое предупреждение стали смех и заявление о том, что Филипп волен поступать, как ему заблагорассудится.
Король имел полное право быть уверенным в себе, но мне показалось, что не стоит так пренебрежительно относиться к Филиппу. Попытка Капета заключить союз с Танкредом была лишь крайним звеном в череде происков, и Ричард понимал это. Но он пребывал в приподнятом настроении, говорил только о матери и о Беренгарии, поэтому я прикусил язык.
Затем мы взяли курс на Реджо, направляясь на встречу с Алиенорой и Беренгарией. Мне, как и всем, не терпелось поглядеть на невесту государя. Ей предстояло плыть с нами в Святую землю — как и Джоанне, по словам Ричарда. Последняя новость была самой чудесной, и, когда я поделился ею с де Бетюном, тот принялся нещадно подтрунивать надо мной.
