- "Безумием вся наша жизнь полна так, что порой рассудок не спасти, и светит в окна факелом война, и призрак Зверя на моем пути. - Я сделал паузу, глядя в ее полные ожилания и тревоги глаза. - Но – Боже мой! – Любовь меня хранит; ведь перед ней и Смерть не устоит." Вот так, солнышко. Пойдем, не будем заставлять наших друзей ждать...
***
Наверное, это лунный свет разбудил меня. Потому что этот свет был первым ощущением наступившей реальности. Он падал из окна комнаты деревенской таверны, где мы накануне остановились на пути в Эшевен, прямо на постель: на полу и на стенах сплетались в замысловатый узор черные тени от ветвей растущего за окном дерева. И Домино, стоящая у окна, тоже вначале показалась мне тенью. Загадочной, молчаливой, таинственной.
- Ты не спишь? - спросил я, подняв голову.
- Что-то не спится. - Она не обернулась. - А ты спи. До утра еще долго. Слышишь?
- Что именно? - Я прислушался. Из коридора за дверью доносились звуки, похожие на фырканье лошади.
- Твой роздольский друг храпит на всю корчму, - хихикнула Домино.
- Тебя что-то тревожит?
- Просто сны. Странные сны. Не обращай внимания.
- Что тебе снилось?
- Море. Детство. Отец. И мой брат Джемар. Мне тогда было восемь лет. Мы стояли на палубе нашего корабля и смотрели на восход. И мне очень хотелось сказать папе и Джемару, как я скучаю по ним, но я не могла. Я подумала, что они не смогут услышать меня.
- Почему?
- Это было так давно. - Домино отошла от окна, подошла к кровати, легко и грациозно скользнула под одеяло, прижалась ко мне всем телом. Я нашел ее губы, и счет времени был потерян. Луна смотрела на нас в окно, но нам было все равно.
- Погоди, Эвальд, - Домино отстранилась от меня. - Я давно собиралась сказать тебе... Ты стал другим. Изменился.
- Разве сейчас стоит говорить об этом? Иди ко мне!
- Ты научился убивать.
Ее голос звучал так странно, что я вздрогнул.
- Господи, Домино, о чем ты?
- Когда мы встретились, ты был совсем другой. Такой наивный, добрый, трогательный. И совсем не злой. - Она положила голову мне на грудь. - Ты и сейчас не злой и не жестокий, но с тобой что-то не так. Скажи мне - ты научился ненавидеть?
- Нет. Я никогда не думал о ненависти. И вообще, почему ты об этом спрашиваешь?
- Когда мы сражались в Кале с мятежниками, я поняла, что ты перестал быть прежним Эвальдом. Мне показалось, что ты стал похожим на прочих салардов. И меня это испугало.
- Странно, было время, когда Элика ставила мне в вину мою мягкотелость.
- Меня не интересует, что тебе говорила Элика, - в голосе Домино отчетливо послышался металл.
- Извини. Но тогда я здорово на нее разозлился.
- А сейчас? Ты зол на меня?
- Нет. Просто странно, что ты об этом заговорила. Я воин, Домино. И я должен сражаться и убивать, если это потребуется.Например, если придется защищать тебя. Но это не значит, что мне нравится проливать кровь. Нормальный человек всегда ненавидит войну.
- Мой защитник! - Домино томно вздохнула и поцеловала меня. - Говори мне это почаще.
- Должен тебе сказать, что в моей защите ты уж точно не нуждаешься, - шутливым тоном отозвался я, перебирая ее волосы. - И в Кале ты это очень так наглядно показала. Думаю, виссинги еще долго будут пугать малышей историями об эльфийской магессе.
- Тебе это кажется забавным? - Я не мог видеть ее глаз в темноте, но по тону понял, что моя шутка ее рассердила. - И ты бы гордился женой-ведьмой из сказаний?
- Прости, милая, я всего лишь пошутил. Лучше давай целоваться и...
- Эвальд, ты зарубил человека на моих глазах.
- Да, зарубил. - Я начал злиться. - Потому что этот виссинг был погромщиком и убийцей.
- Ты мог бы приказать воинам покончить с ним. Увести куда-нибудь и повесить. Но ты отрубил ему голову при мне. Чтобы я видела.
- Я не думал ни о чем. Просто чувства нахлынули после того, что я увидел в доме. Там...
- Не стоит. Не люблю, когда ты говоришь об ужасах.
- Все верно - раньше я был действительно другим. - Я понял, что теперь точно не засну до утра. - Я был человеком моего мира. Цивилизованным человеком. Знаешь, что такое цивилизация в нашем понимании? Это соблюдение правил. Их много, очень много. И меня учили этим правилам. Не грубить старшим, мыть руки перед едой, хорошо учиться, не желать никому зла и прочее, прочее, прочее. У меня было типичное детство российского ребенка из интеллигентной семьи. И я рос, будучи увереным, что все так живут. Только вот идеальной картинки не бывает. Пришлось однажды пересечься с теми, кому плевать на все эти правила, кто живет по законам волчьей стаи. Они решили, что я должен быть наказан. Они избили меня, потому что их было много, а я был один. Может, они бы тогда забили меня до смерти, но хороший человек вмешался. Тогда я впервые в жизни понял, что одной вежливостью и красивыми словами зло не победить...
- Почему ты замолчал? Говори, пожалуйста. Мне очень нравится слушать тебя.
- Да нечего особо рассказывать, любимая. Остальное ты знаешь.
- Нет, расскажи, что было потом.
