- Не надо меня благодарить, - ответил дампир. – Я не освободитель.
- Ты…
- Пришел за тобой. Приказом императора ты отправлен в бессрочную ссылку в Хольдхейм. Мне поручено сопроводить тебя.
- Так значит…
- Идем, - дампир вытолкнул меня в коридор и знаком велел тюремщику запереть дверь. – Нам предстоит долгая и трудная дорога…маркиз де Квинси!
По этапу
Все мы люди. И все надеемся до последнего. Но моя надежда не оправдалась. Еще в башне Лукас показал мне подписанный императором приказ о моей ссылке.
- Я ни в чем не виноват, - только и смог сказать я, глядя дампиру в глаза. – За что?
Лукас не ответил. Просто посмотрел на меня, равнодушно и холодно, как на пустое место. И этот взгляд был красноречивее любых слов. Так что спрашивать что-то не имело смысла.
Во дворе тюрьмы нас ждала большая крытая повозка, запряженная четверкой лошадей, эдакий иномирский автозак. Вокруг повозки стояли арбалетчики – судя по форме, рейвенорская имперская стража, не орденцы. Лукас велел мне сесть в нее.
- А мои вещи? – запротестовал я. – Ты отправишь меня черт знает куда без пищи, без теплой одежды, без оружия?
- Оружие тебе не понадобится, - заявил дампир. – Кормить тебя будут, можешь не сомневаться. Лезь в повозку, шевалье!
- Ладно, сволочь, - ответил я. – Однажды мы с тобой поговорим по-другому.
Ответом мне была мерзкая ледяная ухмылка. Странно, подумал я, за что Лукас меня так ненавидит? Ведь он и сэр Роберт были друзьями.
Были…
Забравшись по лесенке внутрь фургона, я плюхнулся на широкую неструганную лавку вдоль борта – ноги меня больше не держали. Все тело адски болело, особенно нога и левое плечо, куда пришелся удар стальным сабатоном, но душа болела куда сильнее. Я чувствовал себя слабым, беспомощным и одиноким, и ненавидел себя за эту слабость.
Между тем в повозку посадили еще одного несчастного. Это был человек лет тридцати, грязный, измученный, с давно не стриженными спутанными волосами и отросшей бородой. Мой товарищ по несчастью был, похоже, не расположен общаться со мной – он даже не глянул на меня, прошел мимо и сел на лавку, кутаясь в рваное одеяло, заменявшее ему плащ. Я, было, собрался заговорить с ним, но тут возле фургона вновь раздались голоса, звон цепей, и минутой позже в фургон забрался еще один человек.
- Доброго дня, господа! – поприветствовал он нас и развел руки в приветственном жесте.
Лохматый что-то промычал сквозь зубы – я не расслышал, что именно, - и уткнулся взглядом в пол. Новый узник сел напротив меня, и первым делом начал массировать запястья, на которых тюремные цепи оставили кровоточащие ссадины и синяки. Я мог хорошо его разглядеть в свете подвешенного к потолку фургона масляного фонаря. Пожилой, щуплый, лицо интеллигентное, бледное, узкое, с выдающимися скулами и тонким крючковатым носом. Из-за лысины и без того высокий лоб казался огромным. Волосы над ушами и козлиная бородка были совсем седыми, так что я не мог определить возраст этого человека: ему могло быть сорок, могло быть и шестьдесят. Чем-то новоприбывший сразу напомнил мне бедного Андрея Михайловича. Простая темная одежда была хоть и добротной, но грязной и сильно поношенной. И еще – у незнакомца была небольшая кожаная сумка через плечо.
- Холодный сегодня день, - сказал с улыбкой незнакомец, продолжая разминать запястья.
Я ничего не сказал. Неизвестный улыбнулся еще шире.
- Сильно вас побили, - произнес он, разглядывая меня. – Пытки?
- Всего лишь один ублюдок, - я машинально коснулся пальцами разбитых губ. – Жаль, что не смогу вернуть с процентами.
- Предаетесь отчаянию? – спросил он. – Зря. В «Золотых Стихах» сказано, что отчаяние – великий грех.
- Это мое дело, - ответил я.
- Фламеньер?
- Да. А вы?
- Иустин Ганель, к вашим услугам.
- Вы знаете, куда нас повезут?
- В Хольдхейм. Не самое скверное место, если хотите знать.
- Ага, курорт для государственных преступников, - сказал я. – Филиал рая на земле.
- Не совсем, но и не Бездна Неназываемая. Поверьте, есть места куда хуже. Например, таверна «Под мостом». Тамошний повар не моет рук, а от подавальщиц разит потом.
- Кошмар, - я попытался улыбнуться. – Есть идеи, что нас ждет в Хольдхейме?
- Ничего радостного, я думаю. Но хорошо уже то, что эшафот и каменный мешок где-нибудь в тюрьме Мон-Пале нам точно не грозит.
- Я ни в чем не виноват!
- Охотно верю, - Ганель улыбнулся. – Я по вашему лицу вижу, что вы порядочный человек.
- Вы тоже не похожи на преступника.
- Тем не менее, я преступник.
- Что же вы совершили?
- Я безбожник. Ужасное преступление, не так ли?
- Я не смею осуждать вас.
- И это говорите вы, фламеньер? – Ганель был удивлен моими словами. – Не ожидал.
- Просто было бы нелепым в моем положении судить другого человека.
