Однако я заметил, что в следующие два дня Рамон приглядывается к братьям. Спустя неделю после нашего разговора Рамон объявил Маркосу и Алехандро, что им запрещается носить ленточки на запястьях.
Теперь, на башне замка, Рамон удивленно наклонил голову к плечу, глядя на Маркоса. Мы все были немного озадачены таким заявлением — не думаю, чтобы Маркос когда-нибудь вызывался добровольцем, он даже в орден Калатравы попал не по своей воле. У отца Маркоса и Алехандро было четверо сыновей. Старший становился наследником, второго сына отец отдал в церковь, а третьего и четвертого — близнецов — он отправил в армию Христа. В Калатраве было заметно, что воинская служба не очень-то по вкусу братьям: они всегда выполняли свои обязанности, но делали это чисто механически. Стоило нашим инструкторам отвернуться, как Маркос и Алехандро сбавляли темп, в чем бы мы ни упражнялись — в стрельбе из лука, в учебном бою, в беге. Маркосу гораздо больше нравилось играть на флейте, которую он хранил под матрацем.
Несмотря на свою нелюбовь к военной жизни, Маркос вызвался добровольцем сейчас, в Тороне. Воинов, которые в такой ситуации первыми спускались по лестнице, ждала непредсказуемая судьба. Зачастую они становились жертвой, и благодаря им товарищи узнавали о вражеских ловушках — смертоносных амбразурах, сквозь которые сарацинские лучники, оставаясь под прикрытием, обстреливали противника; деревянных лестницах, молниеносно убиравшихся под прикрытием темноты, так что рыцари падали и разбивались о каменные плиты.
Я решил, что, возможно, Маркос получил сильный удар по голове, и это сказалось на его рассудке. А может, в тот жуткий момент, когда осадное сооружение приблизилось к башне, он пообещал служить Господу более отважно в обмен на божественную защиту.
Рамон дал последние указания Маркосу и Алехандро — внимательно слушать, что происходит в коридорах вдоль и над проходом, остерегаться смертельных отверстий, двигаться очень медленно и очень осторожно. Маркос и Алехандро внимательно слушали магистра, хотя и без того знали все, что тот скажет. Мы все это знали. Мы упражнялись в подобных спусках «в глубины вражеских замков» в башнях крепости Калатрава.
Итак, братья начали медленно спускаться, легко ступая по каменному полу и держа мечи наготове. Они прижимались к стене, чтобы видеть как можно дальше. Спустя несколько мгновений они скрылись из виду.
Мы сгрудились около входа, замерев в ожидании и вслушиваясь. Но из-за небольших стычек, которые вели госпитальеры, защищавшие башню, мы не могли ничего расслышать внизу. Довольно долго там царила тишина, и мы уже стали надеяться на благополучный исход. Я подумал, что, возможно, сарацин настолько обескуражил захват башни, что они не стали оборонять ее внутреннюю часть. Может, братьям удастся благополучно проникнуть в самое сердце замка.
Когда наконец раздался звук, его ни с чем нельзя было спутать: мы услышали, как стрела, выпущенная с близкого расстояния, пробила кольчугу и вонзилась в плоть. Раздался стон, а затем голос Алехандро — он звал Маркоса. По всей видимости, они спустились уже очень глубоко. Слова были едва различимы.
— Маркос! — кричал Алехандро. — Не двигайся! Я сейчас вытащу тебя!
Ненадолго наступила тишина, а потом мы услышали всплеск жидкости, будто на ступени вылили несколько ведер воды.
— Я ничего не вижу! — Вопль Алехандро был так страшен, что мороз пробежал по коже. — Я ослеп!
Значит, это было кипящее масло. Сарацины частенько использовали это средство против осаждавших, которые пытались взобраться на крепостные стены или пробить в них брешь, но я никогда не слышал, чтобы его применяли внутри замка. Неверные, видимо, решили сварить непрошеных гостей заживо.
Рамон схватил Бернарда за одежду.
— Отправляйся за Алехандро, Бернард, — сказал он, — и немедленно возвращайся назад. Эта лестница — смертельная ловушка.
Лицо Бернарда не выражало ни страха, ни тревоги. Я никогда не мог понять этого человека: либо он мастерски скрывал свои чувства, либо у него их вовсе не было — идеальный солдат. Он бесшумно и проворно, словно призрак, двинулся вниз по ступеням.
— Алехандро, — крикнул Рамон в глубь прохода, — помощь идет!
Не успел Рамон договорить, как мы услышали взрыв пламени, шипение, потрескивание и душераздирающие крики Алехандро.
Рамон с силой ударил кулаком по каменному полу.
— Проклятье! — воскликнул он. — Будь они прокляты!
Крики Алехандро эхом разнеслись по замку, словно голос Ионы из желудка гигантского кита.
— Помоги мне, дядюшка! — взмолился он. — Я горю заживо!
— Алехандро, оставайся на месте, — крикнул Рамон в проход. — Тебе скоро помогут!
Еще через несколько минут Рамон забеспокоился. Он мерил шагами башню, расхаживая взад и вперед, словно обезумевший зверь в клетке; это заставляло нервничать рыцарей, привыкших к его самообладанию. Вот он остановился перед входом на лестницу и позвал Бернарда. Ответа не было. Помедлив немного, Рамон снова стал метаться туда-сюда. Вдруг он резко остановился и вытащил кинжал из ножен, привязанных к голени. Он сам спасет попавших в беду товарищей.
