В резиденцию я возвращался уже в сумерках. На одной из улиц меня догнала группа монахов, они толкались и теснили меня со всех сторон. За время скитаний их коричневые одежды истрепались, превратившись почти в лохмотья, перехваченные веревочными поясами. Их голые ноги покрылись волдырями с корочками запекшейся крови и грязи. То были паломники, державшие путь к захваченному мусульманами Иерусалиму. Они полагались на защиту Господа и своего личного покровителя — некоего Франциска из Ассизи. Я слышал это имя в Санта-Крус: молва о вдохновенной проповеди Франциска достигла Арагона, сподвигнув других последовать его примеру, и те, кого призвал святой, основали новый монашеский орден, названный в его честь францисканским.
Кадила с фимиамом раскачивались из стороны в сторону, резкий запах наполнил узкую улочку. Один из монахов нес деревянный крест, кряхтя под его тяжестью. Предводитель паломников с мрачным лицом кричал по-итальянски, рассказывая о чудесах Франциска. Он говорил о пяти ранах, появившихся на теле святого, — своеобразная печать Христа. Шрамы затянулись и почернели, став того же цвета, что и гвозди, пронзившие Спасителя.
Святой Франциск из Ассизи умер не более пятидесяти лет назад, и кровь продолжала капать из его бока даже после смерти. Монах сообщал об этом с таким видом, будто лично присутствовал при кончине своего господина и собственными глазами видел его кровь. Он указывал пальцем на торговцев, на прохожих, на меня, глядя через плечо куда-то в сторону, словно инквизитор, расспрашивающий нас о наших сомнениях и поступках.
— Более того, — заявил он, — один из двенадцати соратников святого Франциска, брат Джованни Капелла сошел с праведного пути. И чем же он кончил? Повесился!
Голос монаха, надтреснутый и пронзительный, гулко отдавался от стен домов.
— Даже избранные должны помнить о смирении и страхе.
Он кивнул головой, строго и многозначительно.
— Никто не может быть уверен, что до конца сохранит преданность Господу.
Спустя неделю после своего возвращения в Акру барон Берньер вызвал к себе дядюшку Рамона. В качестве новых заместителей мы с Андре отправились вместе с Рамоном.
Войдя в покои, мы увидели барона, царственно восседавшего на позолоченном стуле; через его плечо был перекинут шелковый шарф, голову украшал венок из листьев.
— Рамон, — приветствовал барон, — добро пожаловать. Поздравляю рыцарей Калатравы со славной победой.
— Поздравляю и вас, барон Берньер, и ваших людей, — ответил Рамон.
— Рамон, — продолжал барон, — к сожалению, я пригласил вас сюда, чтобы обсудить тревожную весть. Вчера я получил письмо из Крак-де-Шевалье. Дон Лорн — кастелян замка — сообщает, что мусульманский вождь Бейбарс осадил крепость. Положение весьма удручающее, хотя, казалось бы, с такими мощными укреплениями замок должен выстоять.
Барон позвал своего заместителя, полковника Делакорта, тот подошел, кивнул дядюшке Рамону, развернул свиток и начал читать:
«Приветствую вас из Крак-де-Шевалье, барон Берньер. К сожалению, я нахожусь в отчаянном положении. Войско Бейбарса окружило замок. За последние несколько дней неверные подтащили баллисты, и если вы не вышлете крупные силы на подмогу, замок падет до наступления лета. В связи с этим прошу вас выступить со всеми рыцарями госпиталя, находящимися под вашим командованием в сторону Крак-де-Шевалье. Наше спасение зависит от быстроты вашего продвижения на север. Если будет на то воля Божья, мы увидимся с вами при более благоприятных обстоятельствах.
Полковник Делакорт свернул пергамент.
— Рамон, известно ли вам, сколько лет госпитальеры занимали Крак-де-Шевалье? — спросил барон.
— Нет, — ответил Рамон.
