– А откуда ты знаешь, какие у них дома? – удивилась мать.
– Я их вижу, мама, – уверенно отвечал мальчик, – они у меня перед глазами.
– Но сколько продлится наш путь? – спросила снова Мария. – И сколько же надо добра?
– Долго, – так же уверенно ответил сын и посмотрел ей в глаза, – а еще я знаю, что добро будет сотворено и нам опосля всего этого.
– Как это опосля? – не поняла мать.
– Не знаю, – пожал плечами мальчик, – но мне кажется, что я уже вижу это время и с завтра мы начнем вместе его приближать.
– Ох, сынок, – снова всплакнула мать, – так не хочется мне покидать наше место.
– Знаю, мама. Но так велят боги и именно им мы обязаны своей жизнью. Потому, последуем их сказанию и велению. Тяжел и далек наш путь, но не труднее, чем то, что уже пережили. Я чувствую все это и уже горю желанием идти вперед…
Так они разговаривали до самого позднего вечера, и уснули только тогда, когда на небе взошла хорошо луна.
Наутро же, проснувшись и умывшись в последний раз в пойме реки, они наспех позавтракали и собрались в путь.
Дверь в пещеру надежно закрыли и загородили большими камнями, оставив внутри все так, как было за время их жизни.
Вскоре после их ухода, они так же обрастут мхом и покроются удивительно вьющейся растительностью, дающей свои горьковатые плоды, которые никак не годились в пищу.
Но это будет потом, спустя года, а пока мать и сын, молча, прощались с сохранившим им жизнь и давшим оплот жилищем, а также со всем тем, что его окружало.
Слезы ручьем устилали глаза Марии, а ноги отказывались повиноваться, но все же она пересилила себя и, развернувшись, сделала первые шаги навстречу идущей судьбе своего сына.
Мальчик также пошел следом, а вскоре и вовсе опередил мать, которая вела за собой их старую кормилицу – козу.
Животное, наверное, тоже чувствовало этот уход и жалобно подавало голос, озираясь по сторонам и порою не желая идти дальше.
Но сила верхнего повиновения все же заставила их идти, не смотря на всю боль обид и на неуверенность в завтрашнем дне.
Они шли по давно не топтаной дороге, и только пыль, поднимающаяся от их босых ног, говорила о том, что она до сих пор жива, и не совсем утратила свою способность к воспроизведению живости движения.
После, она медленно ложилась обратно, заполняя сделанные ногами людей и животного небольшие углубления, но все же не до конца.
Боль наполняла их сердца, а души немного тревожились. Но боги не переживали за них.
Они знали, что те, кто внизу, выдержат еще не одно испытание, которые только начинались, и которым не было истинного счета во всех последующих человеческих жизнях. Исповедь общего греха таила в себе несусветную загадочную силу, простирающуюся вглубь веков и вглубь человеческих усилий в опознании своего существования.
Человек только начинал свое первое восхождение, как действительно звучало бы это слово в его же устах. Вера спасала народы, но то была вера не в их бога, не в человеческого.
И наступило время показать им Его. Того, Кто не запятнал бы честь человеческую и, созревая любую силу вражды к себе людскую, уподобил бы ее просто добру.
Великая сила веры в богов, но она ничего бы не стояла, если бы не заслужила ее подтверждения на Земле в среде самих людей, а не небес.
«И будет восхваленной Его сила, и да изнеможет боль и голь, и пропадет всякая тварь с лица Земли, и нечисть сгинет подручная, и ниспадет на головы люду новая сила, облаченная в рясы веков и утолящая жажду повиновения и покорения силе всесветской и незлодышащей. Да, будет оно так».
Так говорила одна умная книга о жизни, и уже тогда начиналась писаться эта священная история.
«И святость ее из пророчеств языков состояла», – так скажут опосля. Но тогда этого не было и вовсе не думалось, что когда-либо так может случиться.
Время закрывало одну тайну и открывало другую.
Занавесь небес была чем-то сходной с занавеской человеческих душ, отемненной жаждой расправы и неблагонравия своих поступков.
Только настоящая былая сила, уподобающаяся новой, могла победить и убрать эту занавеску души любого. Вот тогда и пришло на помощь то, что и поныне называется верой.
И вера та распространялась, и слухом полнилась. И надо было действительно в этом участвовать, чтобы понять, как это происходило и почему.
Но посмотрим все же, как она творилась, исходя из того, что уже сами прошли.
«И прошел день, и прошел еще один, и далее последующий. Ставало солнце над главой истца, пока не покаянного и не искалеченного бременем людской злобы дня…» – так гласит история.
Проходили дни, и уходили вдаль ночи.
Мать с сыном шли и шли вперед, а куда они идут, пока сами не знали и не ведали.
Бог сказал им: «Идите», и они пошли.
Бог сказал: «Встречу вас там», и они ждали с надеждой этой встречи.
Но до того еще было далеко. Они не прошли еще достаточно много, как показалась желто-белая россыпь пустыни.
