В таких раздумьях и разговорах проходил их путь в Спыхов. После погожего дня спустилась тихая, звездная ночь, и путники, нигде не останавливаясь на ночлег и только три раза хорошенько покормив лошадей, еще затемно пересекли границу и на рассвете в сопровождении нанятого провожатого ступили на спыховскую землю. Старый Толима, видно, держал все в железных руках. Едва поезд углубился в лес, как навстречу выехало двое вооруженных всадников; убедившись, что перед ними не войско, они не только пропустили путников без опроса, но и провели через трясины и болота, где не могли бы пройти люди, незнакомые с местностью.
В городке гостей приняли Толима и ксендз Калеб. Весть о том, что какие-то добрые люди привезли их господина, с быстротой молнии разнеслась среди стражи. Но когда люди увидели, каким вышел Юранд из рук крестоносцев, поднялась такая буря, все разразились таким негодованием, что, если бы в спыховских подземельях оставался еще хоть один крестоносец, ничто не спасло бы его от страшной смерти.
Конники хотели было тотчас вскочить на коней, помчаться к границе, схватить немцев сколько удастся и бросить их головы к ногам господина; но Мацько укротил их порыв, объяснив им, что немцы засели в городах и крепостях, а в деревнях живут те же поляки, только под иноземным гнетом. Ни шум, ни крики, ни скрип колодезных журавлей не могли пробудить ото сна Юранда, которого на медвежьей шкуре перенесли с повозки в его комнату. При нем остался ксендз Калеб, его старый друг, который любил Юранда, как родного; он стал читать молитвы, прося Всевышнего вернуть несчастному зрение, язык и руку.
Утомленные дорогой путники после завтрака отправились на отдых. Мацько проснулся уже далеко за полдень и велел слуге позвать Толиму.
Зная, что Юранд перед отъездом велел всем повиноваться Збышку и через ксендза завещал ему Спыхов, Мацько сказал старику повелительным голосом:
– Я дядя вашего молодого пана и, пока он не вернется, буду управлять Спыховом.
Толима склонил свою седую голову, которая чем-то напоминала волчью, и, приставив к уху ладонь, спросил:
– Так вы, пан, благородный рыцарь из Богданца?
– Да, – ответил Мацько. – Откуда вы меня знаете?
– Вас ждал тут молодой пан Збышко, он спрашивал про вас. Мацько при этих словах вскочил на ноги и, забыв всю свою важность, воскликнул:
– Збышко в Спыхове?
– Был, милостивый пан, уж два дня как уехал.
– Боже мой, откуда же он прибыл и куда уехал?
– Прибыл он из Мальборка, по дороге заезжал в Щитно, а куда уехал – не сказал.
– Не сказал?
– Может, он ксендзу Калебу говорил.
– Ах ты Господи! Выходит, мы с ним разминулись! – проговорил Мацько, хлопнув себя по ляжкам.
Толима приставил ладонь к другому уху.
– Что вы говорите, милостивый пан?
– Где ксендз Калеб?
– У старого пана он, у его постели.
– Попросите ксендза сюда!.. Или нет… Я сам к нему пойду.
– Я позову! – сказал старик.
Он вышел. Ксендз Калеб еще не появлялся, когда в комнату вошла Ягенка.
– Поди-ка сюда! Знаешь, что случилось? Два дня назад здесь был Збышко.
Ягенка мгновенно переменилась в лице, ее ноги, обтянутые полосатыми штанишками, подкосились.
– Был и уехал? – спросила она с бьющимся сердцем. – Куда?
– Два дня назад, а куда, может, ксендз знает.
– Нам надо скакать за ним! – решительно заявила девушка.
В это время вошел ксендз Калеб и, думая, что Мацько позвал его, чтобы справиться про Юранда, сказал, не ожидая вопроса:
– Он еще спит.
– Я слыхал, что здесь был Збышко! – воскликнул Мацько.
– Был, да вот уж два дня как уехал.
– Куда?
– Он и сам не знал… На поиски… К жмудской границе поехал, где теперь война.
– Ради Бога, отче, расскажите нам все, что вы о нем знаете!
– Да я только то знаю, что он сам мне рассказывал. Он побывал в Мальборке, заручился там могущественным покровительством брата магистра, первого рыцаря среди крестоносцев. По его повелению Збышку дозволено во всех замках чинить розыски…
– Юранда и Дануськи!
– Да, но Юранда Збышко не стал искать, ему сказали, что того уж нет в живых.
– Расскажите все с самого начала.
– Сейчас, дайте только передохнуть и прийти в себя, я из иного мира возвращаюсь.
– Как из иного?
– Да, я возвращаюсь с того света, куда на коне не доскачешь, а с молитвой дойдешь… от стоп Иисуса Христа, которого я молил смилостивиться над Юрандом.
– Вы просили чуда? Это в вашей власти? – с величайшим любопытством спросил Мацько.
– Не в моей это власти, а Спасителя; коли пожелает Он, то вернет Юранду и глаза, и язык, и руку…
– Да, коли пожелает, так, уж конечно, вернет, – ответил Мацько, – хоть и не о пустяке вы просите.
Ксендз Калеб ничего не ответил, может, не расслышал, глаза у него были еще отуманенные, видно, он и впрямь забылся, погрузившись в молитву.
Он закрыл руками лицо и некоторое время сидел в молчании. Наконец, встряхнувшись и протерев руками глаза, он сказал:
– Ну, теперь спрашивайте.
– Как снискал Збышко расположение самбийского правителя?
– Он теперь уже не самбийский правитель. [96]
– Это не важно… Вы знаете, о чем я спрашиваю, и рассказывайте все, что знаете.
