– Послы задержатся здесь еще на несколько дней, – ответил Збышко, – к ним все приходят люди, просят отпустить невольников, которых наши схватили, когда они разбойничали в Мазовии или Великой Польше; ну а мы можем ехать, когда вам вздумается, станет вам получше – и поедем.
В эту минуту вошел Глава.
– Ты не знаешь, что делают послы? – спросил его старый рыцарь.
– Они осматривают Высокий замок и храм, – ответил чех. – Водит их сам замковый комтур, а потом они пойдут обедать в большую трапезную; магистр и вас собирается позвать на обед.
– А что ты делал с утра?
– Да все присматривался к наемной немецкой пехоте, которую обучали капитаны, и сравнивал ее с нашей, чешской.
– А разве ты помнишь чешскую пехоту?
– Мальчишкой взял меня в плен рыцарь Зых из Згожелиц, ну а все-таки я хорошо помню: сызмальства занимало меня это дело.
– Ну и что же ты думаешь?
– Да ничего! Сильная у крестоносцев пехота и хорошо обучен народ, а все-таки волы они, а наши чехи – волки. Случись война, так ведь вы знаете, что волы волков не едят, а волки очень до говядины лакомы.
– Это верно, – сказал Мацько, который, видно, кое-что знал об этом, – кто на вас наткнется, как от ежа отскочит.
– В битве конный рыцарь десятка пехотинцев стоит, – сказал Збышко.
– Но Мариенбург может взять только пехота, – возразил оруженосец.
На этом разговор о пехоте кончился, так как Мацько, следуя за ходом своих мыслей, сказал:
– Послушай, Глава, сегодня поем я поплотнее, и, как почувствую, что набрался сил, поедем.
– А куда? – спросил чех.
– Ясное дело, в Мазовию. В Спыхов, – ответил Збышко.
– Там и останемся?..
Мацько вопросительно взглянул на Збышка; до сих пор у них не было разговора о том, что они будут делать дальше. Может, молодой рыцарь и принял уже решение, но, не желая, видно, огорчать дядю, он уклончиво ответил:
– Сперва вам надо поправиться.
– А потом?
– Потом? Вы вернетесь в Богданец. Я ведь знаю, как вы любите Богданец.
– А ты?
– И я люблю.
– Я не хочу сказать: не езди к Юранду, – медленно проговорил Мацько, – коли помрет он, надо ведь достойно похоронить его; но ты только послушай, что я тебе скажу: ты еще молод и умом со мной не можешь равняться. Несчастливое место этот Спыхов. Коли и бывала тебе в чем удача, так только не в Спыхове, ничего ты там не изведал, кроме тяжкого горя да мук.
– Это все так, – сказал Збышко, – но ведь там Дануся моя похоронена…
– Перестань! – воскликнул Мацько, опасаясь, как бы Збышко опять не впал в такое отчаяние, как накануне.
Но на лице молодого рыцаря изобразились только печаль и умиление.
– У нас еще будет время поговорить, – сказал он, помолчав с минуту времени. – В Плоцке вам все равно придется отдохнуть.
– Уж там, ваша милость, о вас позаботятся, – вмешался Глава.
– Правда! – воскликнул Збышко. – Знаете ли вы, что там Ягенка? Она придворная княгини Александры. Ну, конечно, вы знаете, вы же сами ее туда привезли. Она была и в Спыхове. Странно мне только, что вы ничего не сказали мне о ней у Скирвойла.
– Мало того что она была в Спыхове, без нее Юранд и по сию пору бродил бы ощупью по дорогам, а нет, так помер бы где-нибудь под забором. Я привез ее в Плоцк получить наследство аббата, а не говорил тебе потому, что толку в этом было тогда мало, ты, бедняга, ничего в ту пору не видел.
– Она очень вас любит, – сказал Збышко. – Слава Богу, что не понадобились нам никакие письма; но ведь она насчет вас получила письмо от княгини, а через княгиню и от послов ордена.
– Да благословит ее Бог, лучше девушки на всем свете не сыщешь! – сказал Мацько.
Дальнейший разговор был прерван появлением Зындрама из Машковиц и Повалы из Тачева, которые услыхали о том, что Мацьку накануне было худо, и пришли проведать его.
– Слава Иисусу Христу! – переступив порог, поздоровался Зындрам. – Ну, каково вам нынче?
– Спасибо! Ничего, помаленьку! Збышко вот толкует, что обвеет меня ветерком, и все будет хорошо.
– Что ж… конечно, все будет хорошо, – вмешался Повала.
– И отдохнул я славно! – продолжал Мацько, – Не то что вы. Слыхал я, что вам пришлось встать спозаранку.
– Сперва к нам здешние люди приходили просить пленников обменять, – сказал Зындрам, – а потом мы осматривали хозяйство ордена – и предзамковое укрепление, и оба замка.
– Крепкое хозяйство и крепкие замки! – угрюмо проворчал Мацько.
– Да, крепкие. В храме у них арабские украшения, – крестоносцы говорят, что научились такой лепке в Сицилии от сарацин, – а в замках покои со сводами, утвержденными то на одной, то на многих колоннах. Вы сами увидите большую трапезную. А какие везде укрепления, нигде таких не найдешь. Самое большое каменное ядро не пробьет таких стен. Любо-дорого смотреть…
Зындрам говорил так весело, что Мацько воззрился на него в изумлении.
– А вы видели, как они богаты, – спросил старый рыцарь, – какой у них порядок, сколько войска, гостей?
– Они все нам показывали будто бы из гостеприимства, а на самом деле для того, чтобы у нас упало сердце.
– Ну и что же?
– Ну, коли, Бог даст, дело дойдет до войны, погоним мы их прочь за моря и горы, туда, откуда они к нам пришли.
