– Ему было лет тридцать пять, и борода у него была до пояса, а дрались мы на конях. С Божьей помощью я его копьем пощупал, а там дошло дело и до мечей. И так, говорю тебе, кровь у него хлестала изо рта, что вся борода слиплась, стала как сосулька.
– А все жаловались, что стареете!
– Когда я сяду на коня или ноги на земле раскорячу, так еще крепко держусь, но в доспехах на коня мне уже не вскочить.
– Но и Куно из ваших рук не ушел бы.
Старик пренебрежительно махнул рукой, давая понять, что справиться с Куно ему было бы куда легче; затем они пошли осматривать трофейные латы, которые Мацько захватил только как доказательство своей победы: они были совсем изрублены и не имели никакой цены. Целыми остались только набедренники да наколенники работы отличных мастеров.
– Все-таки лучше, если бы это были латы Куно, – мрачно сказал Мацько.
– Всевышний знает, что лучше, – возразил Збышко. – Коли Куно станет магистром, вам уж его не достать, разве только встретитесь в большой битве.
– Послушал я там, что люди толкуют, – заметил Мацько. – Одни говорят, что после Конрада будет Куно, а другие – будто брат Конрада, Ульрих.
– По мне, уж лучше Ульрих, – сказал Збышко.
– И я так думаю, а знаешь почему? Куно умнее и хитрее, а Ульрих горяч. Это настоящий рыцарь, он блюдет рыцарскую честь, но рвется в бой с нами. Говорят, коли станет он магистром, такая сразу начнется война, какой еще не бывало на свете. А Конрад что-то хиреет. Как-то раз ему при мне стало худо. Что ж, может, и дождемся мы войны!
– Дай-то Бог! А что, у них новые разногласия с королевством?
– И старые, и новые. Крестоносец – он всегда крестоносец. Хоть и знает, что ты сильней и трогать тебя опасно, все едино будет на твое посягать, иначе он не может.
– Крестоносцы думают, что орден сильнее всех государств.
– Не все, но многие из них так думают, в том числе и Ульрих. Они и впрямь очень сильны.
– А помните, что говорил Зындрам из Машковиц?
– Как не помнить, с каждым годом все хуже дела у крестоносцев. Брат брата так не примет, как меня там люди принимали, когда немцы этого не видели. Вот где у народа сидят крестоносцы.
– Выходит, недолго ждать осталось!
– То ли долго, то ли недолго, – проговорил Мацько.
И, подумав, прибавил:
– А пока суд да дело, надо усердно трудиться, приумножать достояние, чтобы с честью выступить на войну.
Магистр Конрад умер только через год. О его смерти и избрании Ульриха фон Юнгингена первым узнал в Серадзе брат Ягенки, Ясько из Згожелиц. Он-то и привез в Богданец эту весть, которая потрясла сердца не только в Богданце, но и в прочих шляхетских усадьбах. «Времена настают небывалые», – торжественно провозгласил старый Мацько, а Ягенка тотчас повела к Збышку всех детей и сама стала прощаться с мужем, словно завтра он уже должен был выступить в поход. Мацько и Збышко знали, конечно, что война не разгорается вдруг, как огонь в очаге, и все же верили, что она непременно начнется, и стали готовиться в поход. Они отбирали коней и доспехи, обучали ратному делу оруженосцев, слуг, деревенских солтысов, которые, по магдебургскому праву, обязаны были выступать в поход на конях, и мелкопоместную шляхту, которая льнула к знати. Так было и во всех прочих шляхетских усадьбах: повсюду в кузницах били молоты, повсюду люди чистили старые панцири, смазывали луки и ремни салом, вытопленным в салотопнях, оковывали повозки, готовили припас – крупу да копченое мясо. По воскресным дням и в праздники народ собирался перед костелами и расспрашивал про новости, досадуя, когда приходили мирные вести; в душе все были глубоко убеждены, что надо раз навсегда покончить со страшным врагом всего польского племени, что могущественное польское королевство до тех пор не сможет процветать и польский народ до тех пор не сможет трудиться в мире, пока, по словам святой Бригитты, «у крестоносцев не будут выбиты зубы и не будет отсечена правая рука».
В Кшесне толпы народа окружали всякий раз Мацька и Збышка, которые хорошо знали крестоносцев и умели с ними воевать. Богданецких рыцарей расспрашивали не только про новости, но и про то, как же воевать с немцами: как лучше ударить на них, как они дерутся, в чем превосходят поляков и в чем уступают им, и чем легче сокрушить их доспехи, коли поломаются копья, – секирою или мечом?
Мацько и Збышко были и впрямь сведущи в этих делах, поэтому их слушали с особым вниманием, тем более что все были уверены, что война будет нелегкая, ибо сражаться придется с самыми прославленными рыцарями всех земель и нельзя будет задать недругу страху да этим и удовольствоваться, а придется либо разбить его наголову, либо погибнуть самим. «Что ж, коль надо, ничего не поделаешь, либо им, либо нам – смерть». Поколение, которое носило в сердцах предощущение грядущего величия, не малодушествовало, – напротив, с каждым часом, с каждым днем оно все больше воодушевлялось; но люди принимались за дело без пустой похвальбы, без бахвальства, а сосредоточенно и упорно, с величайшей готовностью умереть.
– Либо нам, либо им умереть на роду написано.
